Рядом с толстяком отмахивался от жары папкой парень. Лица парня не было видно, но на папке четко было написано: «Гербарий фауны Австралии».

Ненадолго гербарий заслонил лицо толстяка, два длинных пальца медленно погрузились в боковой карман, чесучового пиджака и не спеша, торжественно извлекли внушительных размеров коричневый бумажник.

Глаза Леньки и парня встретились. Парень коснулся указательным пальцем своих губ. Потом сказал громко:

— Пацаны на ходу выпрыгнули! Вот щипачи проклятые, опять чего-нибудь из карманов сперли.

Почти все пассажиры, как по команде, стали ощупывать сами себя.

Первым всполошился чесучовый толстяк:

— Где пацаны?

— А вон, бегут, — показал парень на догоняющих друг друга «колбасников».

Толстяк грузно вывалился из трамвая, упал, тяжело поднялся и, громко крича, похромал за мальчишками.

…Они смотрели друг на друга, приходящий в себя Ленька Лосев и Гитлер.

Да, да, у этого парня кличка была Гитлер, и Лосев его хорошо знал.

…Случилось это зимой, когда Ленька надумал идти в общественную баню. Построили в районе Соцгородка баню, с каменными скамейками, с душами, с парилкой.

Парилка для Леньки была не в новость, бывало в черной бане покойный дед такого жару набузгивал, а вот душ…

Он наслаждался колющими струйками душа, когда его толкнул в бок чернявый парень и не столько попросил, сколько приказал:

— Пощекочи-ка мне хребет покрепче!

Парень гнулся под Ленькиными руками, блаженно покряхтывал, а Ленька все не мог оторвать взгляд от его левого уха, мочка которого была почему-то закрыта клейкой бумагой.

Ленька сделал все по уму, смыл мыльную пену горячей водой, и чужая спина засверкала отмытой розовостью, синим татуированным морем с одиноким парусом и множеством белых, ножевых ли, бритвенных ли шрамиков. Не очень крепкая, но какая-то замысловатая была эта спина.

Ленька тщательно намылил свою вехотку, тоже подтолкнул парня:

— Пошоркай!

— Вставай, — сказал парень. — Ниже, ниже наклонись да выставь ее как следует, набок чуть-чуть скоси.

Ленька послушно выполнял команды, но неожиданный пинок в зад ткнул его головой в таз.

В бане Леньке драться не приходилось, он вообще был первый раз в ТАКОЙ бане. Но перед ним стоял и весело лыбился наглый баклан. Ленька звезданул его с правой как раз по тому уху, где наклейка была. Парень упал удачно, головой ни за что не задел, только по скользкому полу его увело к дальней решеточке, куда стекала вся банно-мыльно-пузырная бяка.

Парень поднялся, и Ленька Лосев не то что опешил, а прямо-таки обалдел: с левой мочки уха на него сердито глядел Гитлер. И нос, и рот, и челка — все фюрерское.

Но балдеть было некогда, парень очухался, сунул чей-то таз под кипяток, попер с тазом на Леньку.

Ленька взял пустую шайку. Все моющиеся давно расступились к стенкам, ждали, чем дело кончится.

Гитлер хлестанул кипятком. Ленька успел упасть на пол — почти вся вода прошла верхом.

Это когда еще в лапту играли, он любил так делать, все бегут к кону, к заветной черте, а он пешочком через всё поле. Подлетит противник вплотную, хлесть мячом, а Ленька уже на земле лежит — мимо, и не торопясь доходит до заветного кона.

Ленька в момент вскочил на ноги, замахнулся тазом, но и Гитлер замахнулся. Тазы загремели. Но Гитлера уже валтузили очухавшиеся мужики, один однорукий норовил откусить левое ухо чернявому парню, но зубов у безрукого было мало…

С трудом Ленька вытащил своего обидчика в предбанник, помог одеться и вытолкал на улицу.

…И вот теперь они встретились в трамвае. Левое ухо парня было заклеено лейкопластырем и к тому же надежно прикрывалось внушительной папкой «Гербарий фауны Австралии».

Гитлер глазами пригласил Леньку к выходу. Трамвай остановился у парка «Победа».

— Вообще-то меня Миша зовут, — сказал Гитлер. — Я щипач в законе, видишь, пальцы, как у музыканта. Я скулу, чердак или пистон [7] запросто беру. Мойкой не пользуюсь. Ну-ка, что у этого фраера в лопатнике?

Миша развернул бумажник и неторопливо стал рассовывать по карманам крупные купюры. Деньги он не считал, просто рассовывал по карманам, и все. Пять сотенных он протянул Лосеву.

— Ворованные, — брезгливо сказал Лосев.

Миша не удивился, убрал деньги, предложил:

— Идем хоть перекусим.

— Рано, закрыто же все! — есть Леньке тоже хотелось, торопился в город, не успел позавтракать.

— В парке найдем, — уверил Мишу Гитлер.

С утра в парке работал только тир. Хозяин тира, нерусский человек Артур, получив три сотенных бумажки, выложил на подставку две духовки и целую кучу патрончиков. Выложил, а сам исчез.

Миша стрелять не стал. Так объяснил: