Худышкин вышел из медпункта и грустно побрел к поджидавшему его самосвалу. Во, дожил Николай Иванович — бюллетень выдали, направление на рентген вручили и всю башку бинтами укутали.

Может быть, и зря эта фельдшерица панику подняла, может, и нет никакого сотрясения мозга. Голова, конечно, побаливает, но ничего, работать можно.

Так и решил Худышкин — сегодняшний день отработать, а там видно будет.

Он ехал по деревенской улице и вдруг увидел Ваську Нестерова.

Тот стоял с лесничим межхозяйственного лесхоза Прокопием Александровичем Лисицыным и о чем-то оживленно беседовал.

Николай Иванович остановил машину у края дороги, боковое стекло приспустил.

Лесник взял Ваську за руку, встряхнул:

— Значит, сейчас же собирай свою ватагу. Ждите меня на дальнем покосе. Сено там, кстати, сгребите, в копешки сметайте. Про ссоры-раздоры забудь, Василий. Если хотите спасти Рыжуху, надо всем вместе действовать.

— Он когда приедет, начальник-то?

— Завтра. Завтра утром.

— Ладно, дядя Прокопий. Не дадим мы в обиду нашу Рыжуху.

Лесник похлопал Ваську по плечу, и они расстались. Худышкин тихонько бибикнул, и Лисицын подошел к кабине самосвала.

— Что с головой-то, Николай Иванович?

— Ушибся, — буркнул Худышкин. И спросил:

— С кем это ты сейчас беседовал, Лисицын?

— С Нестеровым Василием. Мировецкий парень растет, работник! Лонись в кедровом питомнике на сто пятьдесят рублей работы наделал. Сено косить помогает. Лошадей он любит, ну, я даю покататься…

— А сейчас что-то неладно с лошадью?

— Ну да. Охромела она маленько, а главный лесничий приказывает ее на бойню. Мол, все лесники давно на мотоциклах… А я не могу без лошади. Да и ребятня вокруг нее родимую сторонку любить учится. В общем, заговор тут у нас настоящий из-за этой кобылы. Не знаю, чем дело кончится.

Разговаривал Худышкин с лесничим, а сам за Васькой следил. Тот шел по улице не спеша, вроде как бы поджидал кого-то.

Николай Иванович включил зажигание.

— Есть у меня ветеринар знакомый, приведу я его к вашей кобыле.

— Так надо, чтоб он не сказал никому, заговор же у нас. Я доложу, что кобылу украли, а когда шум с бойней уляжется…

— Мой ветеринар — могила, — сказал Худышкин. — Никому ничего не скажет.

Он нажал на газ и быстренько догнал Ваську Нестерова.

— Ну? — спросил из кабины Николай Иванович.

— Гну! — ответил Васька Слон. — Ты давай в ментовскую езжай жаловаться. А если еще раз около матери увижу…

— Послушай, Василий…

— Нечего мне слушать. Я с вашим братом как с вредителями бороться буду — ис-ко-ре-нять, понял?

И пошел Васька. Теперь уже решительно и быстро.

Но Худышкин снова его догнал.

Взъерошенный Слон зло обернулся.

А Николай Иванович спросил:

— Обо что я запнулся-то? До сих пор понять не могу.

Ехидно улыбнулся Васька и не без гордости сообщил:

— Мы проволоку через дорогу натянули. С одной стороны к дереву привязали, с другой — к палке… Дернешь за палку — и привет.

Ребята сгребали подсохшее сено и охапками подтаскивали к Ваське.

Тот метал стожок. Ловко поддевал увесистый навильник и укладывал сено сверху.

Работали и Вадик, и Аркаша, и Маринка, и Алька.

Маринка учила Аркашу:

— Ну кто же так гребет? Ты не к себе грабли тяни, а мимо пропускай, тогда видишь сколько много захватывается?

Стожок рос. Васька командовал:

— Эй, боксер! Полезай наверх, работать не умеешь, так хоть сено топтать полезай.

Маринка было хотела возмутиться таким пренебрежительным тоном, но Аркаша зашептал:

— Молчать! Не обижаться. Как договорились!

А они, Аркаша, Маринка и Алька, договорились пока не ссориться со Слоном и Марочником. Раз Васька сам пришел и даже о плакате не упомянул, раз попросил Рыжуху помочь спасти — не надо пока с ним ссориться.

Ребята работали. Уже начал подрастать второй стожок-копешка, когда на покосе появился длинный Бородатый с увесистой сумкой.

Увлеченные работой ребята не сразу заметили его. А он возник вдруг и подозрительно смело объявил:

— Дамы и господа, прошу подойти ко мне!