– И его кандидатура…

– Рассматривается королем. И им же утверждается.

– Ричард?

– Нет. Никоим образом.

– Тогда кто?

– И тут мы подходим к самому неприятному.

– Меня выдадут замуж?

Ганц выдохнул. Посмотрел на Лилиан – глаза в глаза.

– Я всегда знал, что вы умны.

– Этот вывод напрашивался сам. Но вот за кого?..

– Не знаю.

– Это должен быть человек относительно безобидный, от которого не стоит ждать участия в заговорах, преданный короне, послушный воле короля плюс подходящий возраст – он должен дожить до совершеннолетия ребенка плюс иметь определенное благосостояние… Таких много?

– Очень мало.

– А списки есть?

Это был главный и самый напряженный момент во всей беседе. Если его поймут правильно, если поверят, если…

– Король пока не знает о вашей беременности. Но ваше замужество все равно вопрос решенный.

– Только неясно – за кого, так?

– Так.

– Вы хотите что-то предложить? Ганц?

Глаза встретились. И словно невидимые нити протянулись между двумя людьми.

Понимание.

Осознание.

Потрясение.

– Ганц… вы хотите…

Лиле отказал голос. Оно, может, и к лучшему. Иначе она бы точно что-то ляпнула не к месту. Ганц положил руки на стол, и женщина заметила, что его пальцы чуть подрагивают.

– Лилиан, я знаю, что это дерзость. И вы можете счесть это подлостью с моей стороны. Но я умоляю хотя бы выслушать.

Коротко кивнув, Лиля убрала руки под стол. Ее-то пальцы дрожали куда ощутимее.

– Все то, что вы перечислили касательно кандидатуры будущего супруга… Я ведь подхожу. Так?

Она снова кивнула.

– Почему я на это решился… Не знаю. Я бы молчал, и долго. Лилиан, я не могу сказать, что безумно люблю вас.

Да Лилиан и о себе такого сказать не могла, чего уж там. Безумная любовь – это у Шекспира. А у нее сплошной прагматизм.

– Мне хорошо в вашем доме. Да, в вашем. Я уважаю и ценю вас, я привязался к Миранде, я… у вас по-настоящему тепло…

Лиля видела – Ганц нервничает. И говорит от души, пытаясь выразить то, что мучило его все это время.

– Знаете, когда я приехал к вам в Иртон… я приглядывался, составлял мнение – и начал уважать вас. Когда понял, что вы умны, талантливы… я удивлялся, как ваш муж не разглядел этого в вас.

– Он не хотел видеть, – пожала плечами Лиля.

– Я увидел – я удивлялся. И… я завидовал. Джерисону было дано многое. Положение, уважение, теперь еще и такая жена – и что? Он играл жизнью, не ценя ничего из этого. А я бы душу продал за свой дом. За то, чтобы меня ждали. Чтобы было куда вернуться. А он это разрушал. Я так и не смог этого понять. Не важно… В Иртоне вы были совсем другим человеком, чем здесь, в столице…

– Я растерялась, – честно призналась Лиля.

Ганц тряхнул головой.

– Столица – это не ваше. Здесь вы были растеряны, вы не знали, что и как, вы совершали ошибки… и мне захотелось вас защищать. Вы знаете, что с королевской службы просто так не уходят.

– Знаю, – кивнула Лиля. – Собственно, я была уверена, что вы носите королю отчеты. Это ведь так?

– То, что не могло вам повредить.

– И я вам за это очень благодарна.

– А еще… Я здесь отогревался. Не знаю, как лучше сказать…

Ганц беспомощно развел руками, но Лиля его хорошо понимала. Тепло душевное. Когда всем хорошо и уютно. Когда отогреваешься и чувствуешь себя дома. Когда тебе спокойно и тебя ждут. И понимаешь, что ты – дома.

Об этом красиво говорят поэты и писатели. А в жизни… кто знает это чувство – тому повезло. Кто-то принимает за него покой. Кто-то привычку. Но стоит человеку хоть раз понять, какое оно – настоящее, и полумерами он уже никогда не ограничится.

Это непередаваемое ощущение – знать, что ты кому-то нужен, что тебя принимают таким, какой ты есть, любят и ждут. Именно таким – и всегда. Что бы ни случилось.

Лиля так и создавала свой островок в мире средневековья.

Хельке и Лория с ее детьми.

Вирмане. Лейф и Эрик. Ингрид и девушки, которые успешно учились ажурной вязке.

Мастера и мастерицы.

Лейс и его солдаты.

Тарис Брок и Алисия Иртон.

Патер Воплер с сыном…

Все они были частью маленького мира Лилиан Иртон и Миранды Кэтрин Иртон. И его же частью стал лэйр Ганц. И хотел в нем остаться. Потому что плохо ли, хорошо ли, но это было что-то теплое и уютное. Где никто никого не ругает, где даже споры ведутся добродушно, где нет места злости и жадности.