– Нет, – вмешалась Амра, провожая полицейского к кабине машинистов, – он имеет в виду, что дядя приедет на своем «мерседесе» и что они там встретятся…

Вернувшись, она схватила меня за руку:

– Иди сюда!

– Куда ты меня ведешь?

– Обожаю местечки, где страшно! А ты?

– Я больше привык к классике…

– Так можно помереть со скуки! У меня лучше всего получилось, когда помер папаша Шкорича!

– В объятиях мужчины женщина может найти защиту от смерти.

Мой внезапный философский маневр провалился. Амра еще крепче прижала меня к себе и стиснула мою руку.

– Почему ты вырываешься? – спросила она.

– У меня никто не умер, – лепетал я дрожащим от возбуждения голосом.

– Тебе понравится…

Амра притащила меня на площадку между двумя вагонами и специальным ключом перекрыла обе двери. Прижавшись спиной к одной из них, она задрала юбку и взглядом пригвоздила меня к другой. Ее бедра слепили меня, точно молнии, ноги были гораздо длиннее, чем могло показаться. Мерное постукивание колес по рельсам создавало привычный ритм. Пока я предавался поэтическим мечтам, она обхватила меня ногой, провела коленом вверх вдоль моего бедра, просунула свой язык мне в ухо…

– Представлю себе, что ты Джеймс Браун…

– Чего?

– Да ничего!

– А покрасивей никого не нашлось? – дрожащим голосом спросил я.

– Может, он и урод, зато хорошо играет!

Опустив руку, она расстегнула мне ширинку, и я ощутил себя Сони Уинстоном, которого Мохаммед Али прямым ударом в лицо отправил в нокаут, только без боли. Описав дугу, мое детство упорхнуло куда-то в окрестности Коньица.

«Пробил мой час», – подумал я.

Голос Цоро положил конец учениям.

Он свесил голову с крыши:

– Усатый засек нас! Надо валить!

– Усатый… Какой еще усатый?

– Фараон, идиот! Тот, что сцапал нас на Горице! Вылезай на подножку, на повороте поезд замедлит ход, тогда прыгай!

«Сколько дают за лжесвидетельство?» – размышлял я, пока бежал к последнему вагону.

Прав был отец: чтобы повзрослеть, надо танцевать! Прыгать с подножки последнего вагона – дело нешуточное. Но идти через лес все же было гораздо надежней, а слышать, как скрипит под ногами песок, – спокойней, чем в последний раз, когда мы удирали после кражи кур. Песок у меня на губах перемешался с помадой Амры. То, что не пришлось разговаривать с ней – после того, – оказалось весьма кстати. Что бы я мог ей сказать? Рычать, как медведь? Развлекать ее рассказами о женской отваге? Упомянуть Жанну д’Арк? Выжать из себя слезу при упоминании имени матери Момо Капора? Подробно остановиться на достижениях женщин в мировой истории? А в реальности нарушить запреты? Как раз все это, вместе взятое, и заставляло плакать моего отца!

После пробежки по лесу оплаченный немецким инженером венский шницель запросился наружу. Первым блеванул Црни. Цоро вырвало возле бука.

– Черт! Вот уж не пошло так не пошло! Набить себе брюхо, ничего не заплатить за жратву, это ладно. Но зачем же потом все выблевывать?!

– Ну а что Амра? Классная телка?

– Откуда мне знать, мы говорили о литературе!

– Ладно тебе, писатель! Ты меня за усатого держишь, что ли?

Мысли мои змеились вслед поезду, уносившему маленького мальчика, каким я был совсем недавно. Мы вышли на лесную дорогу, хохоча как безумные. Этот усатый здорово насмешил нас.

– Как он там сказал? Что видеть обоссанных воров не слишком хорошооо?

– По правде сказать, мужики, – вступил в разговор Црни, – я не ржал так с похорон моей тееетки!

Вдалеке на дороге показался грузовик. Цоро тотчас догадался, что он частный: без красных номерных знаков. Он махнул рукой, автомобиль остановился.

– Ты из Сараева, земляк?

– Да, – опустив стекло своей «татры», ответил шофер с квадратной башкой, – фараоны поставили заграждение: ищут трех парней с поезда на Кардельево.

– Ты в какую сторону?

– На Ябланицу. Давайте, один со мной, а двое в кузов под брезент.

– Мы все трое в кузов.

В знак согласия шофер кивнул.

– По правде, какой я тебе земляк. Я не деревенщина! – добавил он.

– Ты чё сказал? – Цоро был готов полезть в драку.

– А твоего братана не Цело зовут?

– Да, и что?

– В шестьдесят шестом – шестьдесят седьмом мы с ним в Зенице вместе на нарах чалились.

– Кроме шуток? Комадина… Ты, что ли?! Ты был в тюряге с Миралемом?

– Год и одиннадцать месяцев! Правда, я завязал, но что к чему, знаю! Давайте залезайте! До чего осточертело шоферить!

– Тебе адреналина не хватает, – сказал ему Цоро и, обращаясь ко мне, добавил: – Вроде это так называется?

Я кивнул.

Цоро влез в кабину, а мы с Црни в кузов, и грузовик тронулся с места. Водитель резко отпустил сцепление, и нас с Црни отбросило к заднему борту.

– Эй, земеля, – крикнул я, – поосторожней!

Водитель обернулся и повторил:

– Я не деревенщина!