– Это зависит от…

– От чего? – перебил я ее.

– Есть у тебя кто-нибудь или нет.

– У меня никого нет.

– Тогда как же ты хочешь, чтобы я стала твоей любовницей, идиот?

Мы оба прыснули. Вдруг хлопнула дверца, и чьи-то голоса на мгновение испортили наше веселье.

– Стоять! Или я стреляю! – крикнул кто-то.

Мы не испугались и не прекратили смеяться, более того, мы бы и не смогли удержаться. Автомобиль рванул с места; резкое торможение, переключение скорости, сцепление в пол, круто заложенные виражи – все располагало к хохоту. Но вскоре визг шин и тормозов сменился полной тишиной. И когда Цоро открыл капот, он обнаружил покачивающееся тело о двух головах.

– Пора завязывать с этой тачкой, – постановил Комадина. – Она нас выдаст.

Процесс вынимания нас из багажника оказался столь же эпохальным событием, как бегство с пляжа. Всего миллиметр отделял нас от обрыва. Когда я ступил на твердую землю, мне показалось, что я стою на жаровне, – так горели мои ступни. Мы находились на краю обрыва, и его пустота одновременно и пугала, и притягивала.

– Это и есть близость смерти? – шепнул я Амре.

– Ты ничего не понял! Чтобы войти в экстаз, надо, чтобы умер кто-то близкий.

– Вернусь домой, сразу прикончу своего предка!

Она расхохоталась:

– Сестра говорит, он сладкий, как мед!

Расплывшись в улыбке и упершись задом в капот, Комадина толкал краденую тачку под обрыв. Машина полетела в пропасть неподалеку от Жиговице, а мы пустили по рукам бутылку шампанского. «Бэха» запылала, не достигнув воды, – столб дыма еще долго будет подниматься к небу.

– А я думал, что такая груда железа нырнет в море гораздо быстрее, – задумчиво произнес Комадина.

– Но это все-таки не грузовик!

– Не напоминай мне про грузовик, я больше не шоферю!

Црни вдруг, не знаю почему, принялся вопить:

– Давай, Момо Капор, рожай уже! Говори, какого черта ты все время меня достаешь!

– Бить кого-то ради удовольствия – ненормально…

– Ненормально… Точно!

Он отвесил Страннику крепкую зуботычину. Тот упал и не моргнув глазом сразу попытался встать на ноги. Но Црни, перенеся всю свою тяжесть на одну ногу, придавил его к земле. Я бросился поднимать иностранца, протянул ему руку, тогда Црни сзади саданул меня по ребрам. Я и подумать не мог, что он на меня покусится. Все в банде знали, что я сильнее его. Мой друг, конечно, приревновал меня к Амре: он ведь вечно твердил, что женится на брюнетке с отливающими фиолетовым глазами. Как у Лиз Тейлор.

– Значит, желаешь, чтобы я тебя отоварил, – сказал я, закатывая рукава и расстегивая ремешок часов, чтобы передать их Амре.

– Ну-ка, прекратите! – вмешалась она.

– Вот уж нет, – решительно возразил я.

Црни поступил так же. Он снял часы, потом золотую цепочку и браслет. Стоя посреди шоссе, мы смерили друг друга оценивающими взглядами. Кто ударит первым?

– Не строй иллюзий, Црни, я тебя уничтожу.

– А я порву тебя на части, Момо Капор. Но мамаша тебя признает…

– Я не Момо Капор! И ты прекрасно знаешь, как меня зовут!

– Родная мать признает тебя и в виде фарша. Но только по глазам!

Он был ниже меня ростом, поэтому решил, что, бросившись мне под ноги, сможет оторвать меня от земли. Не вышло! Я отвесил ему левой, а потом еще добавил по затылку правой. Он вскрикнул от боли.

– Так, значит, голландцы тебе больше нравятся, да? – крикнул он, стирая кровь с губ.

Еще мгновение, и он набросился на меня. Я отклонился в сторону, но Црни зацепил меня своей заточкой. Брызнула кровь, но я не испугался. Когда он снова кинулся на меня, я схватил его за шею. Он вырвался и, дернувшись в сторону, предательским движением попытался садануть мне головой в живот, но попал в локоть и потерял равновесие. Как всегда бывает вечером после великих сражений, установилась торжественная тишина.

Я прерывисто дышал, но удержался на ногах в боксерской стойке и не спускал с Црни глаз. К нему подошел Цоро, приподнял его руку. Рука безвольно упала. Цоро взвыл: он не понимал, жив ли Црни. Я поднял кулак над его головой:

– Ты тоже хочешь?

Мы все решили, что Црни умер.

– Он ударился головой о землю, – заметил Комадина.

Цоро потряс вялое тело, выскользнувшее у него из рук. Он заливался слезами и по гораздо менее серьезным поводам.

– Теперь я уже никогда не смогу выпить с ним кофе в общежитии инвалидов! – всхлипывал он.

Как поверить, что твой товарищ умер?! Отец плакал над ролью женщин в истории, а я – потому что я убийца! Господи, отцу повезло! Если то, что говорит Амра, не ложь, отец ведет двойную жизнь. Вот в чем его правота: он нашел равновесие. А что моя жизнь… Она пропала…

– Нет, Црни! Не делай этого… Господом Богом молю!

Воздев глаза к небу, я кричал, чтобы хоть кто-нибудь там, наверху, услышал и запретил Црни умирать! И вдруг меня парализовала ужасная боль, из живота хлынула горячая кровь…