Шрифт:
– Как хочешь. Только звони мне хотя бы раз в день, говори, в каком ты музее…
– Не обещаю! – отрезала она. – Прости, но… я же не под арестом? Может, тебе еще подписку о невыезде дать?
Осокин вышел из квартиры с тяжелым сердцем. Что делать? Обращаться к врачам? Так Тамара сама врач…
Борисов ходил под впечатлением от разговора с главным менеджером. Чем черт не шутит, а вдруг он прав?
В женщине, которая следила за ним в баре, незадачливый красавчик узнал Тамару Степнову, мать погибшей Марины – он видел ее на фотографиях в альбоме любовницы. Жениться на Марине господин Иваницын не собирался и лично с Тамарой Валентиновной не знакомился. Но все же обостренное чувство самосохранения подсказало ему, кто за ним наблюдает, – ни хмель, ни полумрак не помешали.
Отбросив детали, Борисов оставил, как он выражался, голый факт: Степнова-старшая преследует Захара.
О чем это говорит? Либо для нее уже не секрет, что его с Мариной связывали интимные отношения, либо она подозревает Иваницына в убийстве дочери.
И что? Она хочет отомстить или ею движет любопытство? Зачем ей шантажировать любовника Марины, принуждая его к примирению с Астрой? Могла ли она видеть, кто посетил ее дочь в тот роковой день? В принципе, да, если следила за Мариной. Но тогда почему она ничего не сказала следователю?
Далее. Может ли пойти на шантаж частный детектив? Вряд ли. Ему-то уж совсем неинтересно улаживать семейные неурядицы Ельцовых. Вот если бы он денег просил, тогда понятно.
– Не сходится, – вслух произнес Борисов. – Что мы еще имеем?
Он достал из сейфа фотографии Захара Иваницына с его пассиями – одной, другой… вот и Марина… вот еще какая-то белокурая девица… Стоп! Он разложил снимки на столе, внимательно изучая каждый. Некоторые фотограф-соглядатай умудрился сделать вблизи, некоторые – с далекого расстояния.
– Черт! Как же я раньше не заметил? – хлопнул себя по лбу Николай Семенович.
Его рука потянулась к телефонной трубке – звонить Ельцову – и застыла на полпути. В сущности, ничего особенного на снимке нет…
Любая из девиц, запечатленных на фото, могла следить за Иваницыным, подстеречь его в тот день у дома Марины Степновой и теперь «отрываться» на всю катушку. Шантаж, черные шнурки – ребячество, не более.
Он подошел к окну, выглянул во двор: черные деревья растопырили крючковатые ветви, черные тучи нависли над мокрыми крышами домов и монотонно, беспрестанно поливают улицы дождем. Погода соответствовала состоянию души Борисова: тягостному, тоскливому.
Он вернулся к столу, включил компьютер и отыскал на диске снимок, привлекший его внимание, увеличил, присмотрелся, хмыкнул. Выделил часть фотографии, еще увеличил. Запечатленная в движении и оттого чуть смазанная фигура приблизилась, но совсем потеряла четкость.
– Лица не разобрать, – отметил Борисов. – Какая жалость.
Ему захотелось крепкого кофе, и он позвонил Глории. Только она умела готовить превосходный черный мокко, крепкий, без сахара, как любил Николай Семенович. Барышне можно было платить зарплату за одно это умение.
Спустя десять минут секретарша вошла с серебряным подносом, на котором стояли кофейник, чашка и стакан с холодной водой.
– Налей, – без улыбки попросил Борисов.
Глория, как и все сотрудники компании, побаивалась начальника охраны. Рука молодой женщины дрогнула, и кофе пролился на стол, на разложенные бумаги.
– Ой! Простите, я сейчас уберу!
Она поспешно собрала бумаги, стряхивая с них густые коричневые капли. И в какой-то момент ее взгляд упал на экран компьютера.
– Ой! – уже с другой интонацией воскликнула Глория. – А кто это? Я, кажется…
Она смутилась и замолчала.
– Знакомая фигура? – подбодрил ее Борисов. – У тебя есть шанс заслужить премиальные, девочка.
– И что ты будешь делать? – спросил Матвей, размешивая мед в чашке с чаем для Астры. – Эльза уже ничего не расскажет. А больше спрашивать некого. По-моему, и незачем. Уже все ясно!
– Надо искать неизвестного покровителя.
– Ты в своем уме? У тебя лоб горячий, наверное, опять температура подпрыгнула.
– Понимаешь, я думала, единственная ниточка, которая может привести нас к этому человеку, – Коржавины. После смерти Эльзы им нет смысла скрывать его имя. Поэтому из «Тихой поляны» я поехала обратно в Камышин, вернее, меня таксист привез.
– Деньги пригодились? А ты не хотела брать.
– Да… чуть не дала маху, – кивнула она. – Так вот, Коржавиным я представилась журналисткой, которая пишет о проблеме самоубийств. Об Эльзе мне уже было известно достаточно, и Зоя согласилась поговорить со мной.