После минуты поцелуя она почувствовала, что Шон отстраняется. Может, стоило слегка повысить ставки? Она задрала подол своего ярко-синего платья, обнажая ноги и крошечные кружевные стринги цвета лаванды от «Козабелла». В лесу было довольно прохладно. Комар тотчас приземлился на ее бедро.

– Ханна, – нежно произнес Шон и протянул руку, чтобы вернуть подол на место, – это не…

Но он опоздал – Ханна уже сорвала платье через голову. Взгляд Шона вобрал в себя все ее тело. Удивительно, но это был только второй раз, когда он видел ее в нижнем белье – если не считать недели, которую они провели у его родителей в Авалоне на побережье Джерси, где она щеголяла в бикини. Но то было совсем другое.

– Ты ведь не хочешь, чтобы я остановилась? – Она снова потянулась к нему, надеясь, что выглядит достаточно соблазнительно, хотя и в кое-какой одежде.

– Да. – Шон перехватил ее руку. – Хочу.

Ханна завернулась в платье как смогла. Ее, наверное, уже в кровь искусали комары. Губы ее задрожали.

– Но… я не понимаю. Разве ты не любишь меня? – Слова показались куцыми, а голос жалким.

Шон долго тянул с ответом. Ханна расслышала смешки другой пары, которая облюбовала местечко неподалеку.

– Я не знаю, – наконец ответил он.

– Господи, – сказала Ханна, отшатнувшись от него. Водка с лимонадом плескались у нее в животе. – Ты что, гей? – В ее голосе прозвучало больше злости, чем ей бы хотелось.

– Нет! – Шон как будто обиделся.

– Тогда что? Я недостаточно сексуальна?

– Да нет, что ты! – воскликнул Шон, потрясенный. Он задумался на мгновение. – Ты одна из самых красивых девушек, кого я знаю, Ханна. Почему ты в этом сомневаешься?

– О чем ты? – с отвращением произнесла Ханна.

– Я просто… – начал Шон. – Я просто думаю, что, возможно, если бы ты относилась к себе с большим уважением…

– У меня достаточно самоуважения! – крикнула Ханна. Она отодвинулась, и сосновая шишка впилась ей в попку.

Шон встал. Он выглядел каким-то поникшим и грустным.

– Посмотри на себя. – Он окинул ее взглядом с ног до головы. – Я просто пытаюсь помочь тебе, Ханна, – ты мне небезразлична.

Ханна почувствовала, как слезы собираются в уголках ее глаз, и попыталась сдержать их. Она не станет плакать перед ним.

– Я уважаю себя, – повторила она. – Я просто хотела… показать тебе, что я чувствую.

– Я всего лишь пытаюсь быть разборчивым в сексе. – Это прозвучало не слишком мягко, но и не зло. Скорее… отстраненно. – Я хочу, чтобы это произошло в правильное время и с той единственной, кого я выберу. И не похоже, что это будешь ты. – Шон вздохнул и сделал шаг в сторону. – Извини. – Он скрылся за деревьями и исчез из виду.

От злости и стыда Ханна не могла произнести ни звука. Она попыталась встать, чтобы последовать за Шоном, но каблук снова застрял в траве, и она упала. Она раскинула руки и уставилась на звезды, а потом крепко зажмурилась, чтобы сдержать подкатившие слезы.

– Кажется, ее сейчас стошнит.

Ханна открыла один глаз и увидела двух сопляков, скорее всего, прорвавшихся на вечеринку без приглашения, которые склонились над ней, разглядывая, словно девчонку, которую нарисовали на своих компьютерах.

– Отвалите, извращенцы, – сказала она, медленно поднимаясь с земли. Ей было видно, как на лужайке Шон гоняется за Мейсоном Байерсом, размахивая желтым крокетным молотком. Ханна шмыгнула носом и поплелась обратно через лес, возвращаясь на вечеринку. Интересно, хоть кому-нибудь было до нее дело? Она вспомнила о письме, которое получила вчера. Даже для папы ты не самая любимая!

Ханна вдруг пожалела о том, что не знает телефона отца, и мысленно перенеслась в тот день, когда вместе с Эли встретилась с ним, Изабель и Кейт.

Несмотря на февраль, погода в Аннаполисе стояла на удивление теплая, и Ханна, Эли и Кейт сидели на крыльце, пытаясь поймать загар. Эли и Кейт обсуждали свои любимые оттенки лака для ногтей от «МАК», но Ханна не могла поддержать разговор. Она чувствовала себя толстой и неуклюжей. От нее не ускользнуло выражение лица Кейт, когда они с Эли сошли с поезда. В ее взгляде зажглось удивление при виде красавицы Эли, и оно тотчас сменилось облегчением, когда она заметила Ханну. Кейт как будто подумала: Ну, эта мне точно не соперница!

Сама того не заметив, Ханна за обедом умяла целую миску сырного попкорна. И шесть профитролей. И увесистый кусок сыра «Бри», предназначенный для Изабель и отца. Она обхватила руками свой раздувшийся живот, посмотрела на «кубики» Эли и Кейт, и у нее непроизвольно вырвался громкий стон.

– Маленькому поросенку не по себе? – спросил отец Ханны, сжимая мизинец на ее ноге.

Ханна содрогнулась от воспоминаний и ощупала свой теперь уже плоский живот. «Э» – кто бы это ни был – был абсолютно прав. Отец не любил ее больше всех на свете.