– Где болит? – спросил Рен.

Спенсер показала. Мышца находилась чуть ниже ягодиц.

– Подожди, – пробормотала она. Схватив с вешалки полотенце, она замоталась в него и сняла с себя штаны. Потом кивнула, показывая, где больно. – Только постарайся не запачкать полотенце, – предупредила она. – Пару лет назад я уговорила маму заказать их во Франции, и эта мазь для них просто смертельна. Запах не выветривается даже после стирки.

Она услышала, как Рен подавил смешок, и напряглась. Не слишком ли высокомерно это прозвучало, в духе Мелиссы?

Рен свободной рукой пригладил назад свои непослушные волосы и встал на колени. Его рука пролезла под полотенце, и нежными круговыми движениями он начал втирать мазь в мышцы. Спенсер расслабилась и слегка оперлась на него. Он встал с колен, но не отодвинулся от нее. Она почувствовала его дыхание на своем плече, а потом и на ухе. Ее кожа горела, и не только от мази.

– Чувствуешь себя лучше? – пробормотал Рен.

– Потрясающе. – Возможно, она произнесла это мысленно. Она не была уверена.

Я должна это сделать, – подумала Спенсер. – Я должна поцеловать его. Он сильнее прижал руки к ее спине, чуть впиваясь ногтями. У нее в груди затрепетало.

В холле зазвонил телефон.

– Рен, дорогой? – позвала снизу мама. – Ты наверху? Мелисса звонит.

Он отпрыгнул назад. Спенсер дернулась вперед и закуталась в полотенце. Он наспех вытер руки другим полотенцем. Спенсер была в такой панике, что не успела помешать ему это сделать.

– Хм, – пробормотал он.

Она отвернулась.

– Тебе надо…

– Да.

Он толкнул дверь.

– Надеюсь, что это поможет.

– Да, спасибо, – пробормотала она, закрывая за ним дверь. Она склонилась над раковиной и уставилась на свое отражение.

Что-то мелькнуло в зеркале, и на мгновение ей показалось, что в душевой кабине кто-то есть. Но это шелохнулась занавеска от ветерка, залетевшего в открытое окно. Спенсер повернулась к раковине.

На мраморной столешнице осталось несколько капелек мази. Белые, липкие, они напоминали глазурь. Макая в них указательный палец, Спенсер вывела имя Рена. Потом нарисовала сердечко вокруг него.

Спенсер хотела оставить картинку. Но когда услышала топот его шагов по лестнице и снизу донесся его голос: «Привет, любимая. Скучаю по тебе» – она нахмурилась и ребром ладони стерла свои художества.

Смеркалось, когда Эмили запрыгнула к Бену в его зеленый джип «Чероки».

– Спасибо, что убедил моих родителей отложить наказание до завтра.

– Да без проблем, – сухо ответил Бен. Он даже не чмокнул ее при встрече. И врубил на полную громкость группу «Фолл Аут Бой» [49] , которую Эмили терпеть не могла.

– Они здорово злятся на меня.

– Я слышал. – Он смотрел прямо перед собой на дорогу.

Интересно, что Бен даже не спросил, почему злятся. Может быть, уже знал. Как ни странно, отец Эмили зашел к ней в комнату незадолго до этого и сказал:

– Бен заедет за тобой через двадцать минут. Будь готова.

– Ладно.

Эмили была уверена, что она пожизненно замурована в своей комнате за отказ служить богам плавания, но у нее было такое чувство, что родители на самом деле хотели, чтобы она встретилась с Беном. Наверное, надеялись, что он вразумит ее.

Эмили тяжело вздохнула.

– Извини за вчерашнюю тренировку. Просто у меня сейчас стресс.

Бен наконец приглушил громкость.

– Все в порядке. Ты просто запуталась.

Эмили облизнула губы, накрашенные гигиенической помадой. Запуталась? В чем?

– На этот раз я тебя прощаю, – добавил Бен. Он потянулся к ней и сжал ее руку.

Эмили ощетинилась. На этот раз? И не должен ли он тоже попросить прощения? В конце концов, это он рванул в раздевалку, обиженный, как ребенок.

Они въехали в открытые кованые ворота. Владения Канов находились в стороне от дороги, поэтому подъездная аллея тянулась на полкилометра в окружении высоких, толстых сосен. Даже воздух здесь был особенный. За массивными дорическими колоннами проглядывал дом из красного кирпича. Он имел портик, который венчала небольшая конная статуя, а сбоку была пристроена роскошная, вся из стекла, терраса. Эмили насчитала четырнадцать окон на втором этаже фасада.

Но сегодня не дом был в центре внимания. Они собирались гулять на природе. Отгороженные от особняка высокой живой изгородью и каменной стеной, поля Канов расстилались на многие акры. Половину земельных угодий занимала конеферма; на другой стороне раскинулись огромные лужайки и пруд с утками. И прямо вплотную к ним подступал густой лес.