– Черт, – вырвалось у нее. Она прикрыла футболкой обнаженную грудь.

– В чем дело? – забеспокоился Рен.

Спенсер отступила назад. В горле пересохло.

– О, – прохрипела она.

– О, – эхом повторил Рен.

Мелисса стояла у окна – ее всклокоченные волосы напоминали шевелящихся змей Медузы Горгоны, но лицо представляло собой неподвижную бесстрастную маску. Разве что сигарета дрожала в ее тонких и обычно твердых пальцах.

– Я не знала, что ты куришь, – первой нарушила молчание Спенсер.

Мелисса не ответила. Вместо этого она сделала еще одну затяжку, отшвырнула окурок в росистую траву и повернулась, шагнув в сторону большого дома.

– Ты идешь, Рен? – ледяным тоном бросила она через плечо.

У Моны отвисла челюсть, когда она вышла из-за угла на лужайку перед домом Ноэля.

– Ни фига себе.

Ханна высунулась из окошка «БМВ» отца Шона и усмехнулась:

– Нравится?

У Моны загорелись глаза.

– Нет слов.

Ханна благодарно улыбнулась и глотнула из бутылки «Кетел 1», которую стащила со стола. Пару минут назад она отправила Моне сообщение со снимком «БМВ» и текстом: Я в шоколаде. Поехали кататься.

Мона открыла тяжелую пассажирскую дверцу и скользнула на переднее сиденье. Наклонившись, она вгляделась в эмблему «БМВ» на рулевом колесе.

– Шикарно… – И провела мизинцем по бело-голубым треугольничкам.

Ханна смахнула ее руку.

– Много выпила?

Мона воинственно вскинула подбородок и оглядела грязные волосы Ханны, мятое платье и заплаканное лицо.

– Что, с Шоном – труба?

Ханна опустила глаза и вставила ключ в зажигание.

Мона попыталась обнять ее.

– О, Хан, извини… Что случилось?

– Ничего. Плевать. – Ханна вырвалась из ее объятий, надела солнцезащитные очки – видимость заметно ухудшилась, но кого это волновало? – и завела машину. Она разом взревела, засверкав разноцветными огоньками на приборной панели.

– Классно! – вскричала Мона. – Как цветомузыка в клубе «Шампунь»!

Ханна включила заднюю передачу, и колеса покатили по густой траве. Затем она выставила режим движения, вывернула руль, и они рванули вперед. Ханна была слишком взвинчена, чтобы беспокоиться о том, что разметка на дороге двоится у нее в глазах.

– Йо-ххо! – завопила Мона. Она опустила стекло, чтобы длинные белокурые волосы развевались у нее за спиной. Ханна закурила «Парламент» и перебрала кнопки приемника, пока не поймала волну ретро рэпа с песней «Ну и задница у детки». Она прибавила громкость, и салон сотрясся – разумеется, динамики в машине были что надо.

– Вот так-то лучше, – крикнула Мона.

– Знай наших! – ответила Ханна.

Когда на высокой скорости она пролетела крутой поворот, в голове у нее что-то щелкнуло.

И это будешь не ты.

Ой.

Даже для папы ты не самая любимая!

Ой-ой.

Пошли все к черту! Ханна надавила на педаль газа и чуть не снесла чей-то почтовый ящик в форме собаки.

– Надо поехать куда-нибудь развеяться. – Мона положила на «торпеду» свои босоножки от «Миу Миу», оставляя на ней ошметки грязи и травы. – Может, в «Вава» заедем? Умираю, хочу сладкого.

Ханна хихикнула и сделала еще один глоток водки.

– Я смотрю, ты здорово надралась.

– Не то слово, просто в хлам!

Они криво припарковались у гастронома «Вава» и, распевая хором: «Не стану лгать – люблю большие ПОПКИ!» – пошатываясь, направились к магазину. Два парня-курьера, стоявшие возле своих грузовичков с огромными стаканами кофе, так и застыли, открыв рты.

– Можно мне твою кепку? – спросила Мона у одного из них, показывая на его бейсболку с эмблемой «Фермы Вава». Не говоря ни слова, парень снял кепку и отдал ей.

– Эй, – прошептала Ханна. – Она небось заразная! – Но Мона уже нацепила ее на голову.

В магазине Мона купила шестнадцать штук печенья «Тейстикейк Баттерскотч Кримпетс», журнал «Ас уикли» и большую бутылку коктейля «Таитиан Трит». Ханна взяла леденец на палочке «Тутси Поп» за десять центов. Когда Мона отвернулась, она сунула в сумочку «Сникерс» и пачку «Эм энд Эмс».

– Я слышу автомобиль, – мечтательно произнесла Мона, пока они расплачивались. – Он вопит.

Это была истинная правда. В пьяном угаре Ханна нажала тревожную кнопку на брелке.