– Да! – воскликнул жрец. – Надо крепко верить в будущее – только тогда мы сможем им наконец овладеть! Откуда все беды? От нашей нерешительности, от нашей жертвенности, от разрушения нравственности! От нашего слишком уж терпимого характера!

«Интересно, что он цитирует» – подумал посланник. Где-то он уже слышал этот голос. И эти имена ему называли.

– Но, может быть, все беды от воров? – подколол его Таскат.

Жрец воздел очи горе.

– Это исключено! У нас очень богатая страна. Невозможно столько украсть, чтобы развалить всю нравственность. Да, чиновники берут взятки, но виноваты не они. Все беды знаете от чего? От мужеложства! От политиков и от мужеложцев!

– То есть как? – поперхнулся Таскат. Его бедная голова никак не могла связать одно с другим. О чем это? Он говорит о жертвенности в любви – или о влиятельных любовниках политиков? А чем плохо? Но, насколько он знал, здесь это совсем не было популярно: тем более, как он понимал, если положение не военное и рядом есть женщины, незачем постоянно утешаться друг с другом… Так никто и не заставляет. Ну, и не все ли равно?

– Вот так вот и узнаешь, что в этой стране все-таки есть какая-то разница в любовных предпочтениях – очень вежливо сказал он. – Но где прячутся эти таинственные люди с иными предпочтениями?.. И чем они плохи? Может быть, это тоже – всем известный секрет? Я ничего об этом не знаю.

Жрец отложил трубку и стукнул кулаком по курительной плошке. Таскат вздрогнул.

– Ну как же! – рявкнул собеседник. – Раньше об этом не говорили, а теперь это известно всем! Многие советники – мужеложцы! И, вступая в мужеложескую связь, любой советник напрямую, грубо, снизу, незаконно, противоестественно добивается сверхъестественной энергии наслаждения, уродливо, неосознанно, гипертрофированно трансформируя ее затем в энергию интеллектуальных фантазий! 8

Таскат поежился. Откуда такой изысканный словарь у религиозного деятеля? Впрочем, они тут все почтенные ученые… Ах, да! Ольмитт! Этот голос был у того, кто вытягивал деньги Ольмитта! И что теперь с этим делать, раз он такая важная птица?..

– Политик – существо интуитивное – продолжил деятель. – Политик любого пола просто вынужден вести разнузданную, противоестественную половую жизнь, чтобы, противоестественно наслаждаясь, получать трансформированную интеллектуальную подпитку, поддерживая тем самым свой интеллект на надлежащем политическом уровне. У мужчин просто нет другого выбора, а при остановке мужеложества, то есть при остановке своего политического развития, их просто затопчут свои же политические партнеры и раздавят силой энергии падения.

– А большие политики вас, случайно, не слышат? – робко осведомился посланник. Ближайший человек, близкий по третьей степени родства к советнику Его величества, сидел на соседней скамье. Но жрец уже разошелся.

– Имея нужду в высших знаниях, но не имея возможности их употребить – тут жрец причмокнул – политик просто вынужден добывать высшие знания низшими средствами, через всю чувственную, противоестественную, незаконную сферу! Отсюда – воровство, казнокрадство, взяточничество и прочее. Спросите меня, зачем? Затем! За этим!!! Он это делает для… уестествления!.. Для получения любых чувственных сладостных энергий, хаотически трансформирующихся в энергию мышления. Хаотичность этих энергий, следующих, минуя женщин, и их непредсказуемость и неуловимость вынуждает советников инстинктивно объединяться в чисто мужские партии и отряды для создания из частного хаоса общего, более-менее устойчивого энергетического интеллектуального фона. То-то самые первые захватчики времен Войны поощряли мужеложество! Без мужеложества нынешние политики просто не смогут существовать, они существуют на его фоне, заряжаются от него умственно и эстетически, наполняют уестествляемыми свои ряды. Вот.

Таскат немного помолчал, пытаясь понять, что именно ему сказали. Он не видел никакого насилия в удовлетворении естественной потребности, если уж настала брачная пора и никто не против. Но этот человек, похоже, все связывал с насилием, даже возможные женские объятия. А зачем?..

– Позвольте… – нерешительно спросил посланник. – Так хорошо это для общества или плохо? (Жрец озадаченно посмотрел на него и постучал по лбу пальцем). И разве не все политики занимаются одним и тем же делом, и женщины тоже?.. Мир не состоит из одних мужчин! И ведь никто из советников не оспаривает власть Его священного величества. Никто не пытается никак уестествить законную власть. Зачем же…

Жрец доверительно наклонился к нему.

– Скажу вам по секрету, мы все – на своей собственной стороне. Женщины нас не понимают. Но мы – лучше, чем любые политики.

– Почему?

– Мы, если это возможно, всегда поддержим наследственную власть. И нам нужны женщины. А они – не все на нашей стороне. Они сами хотят нас… эээ… употребить. И советники – хотят. А император вполне способен употребить… нас. И нам страшно.

– Но если вас будут… эээ… так употреблять, согласно вашим словам, император или люди императора… Ведь вам же это совсем… не понравится? – с трудом находил слова ошеломленный посланник.

– Да. Именно. Именно – не нравится. Но, говоря как на духу – тут жрец наклонился прямо к уху Таската – мне бы очень хотелось сделать это самому. Хоть раз. Чтобы не они меня, а я их. Понимаете? Я – их!!!

Таскат на всякий случай кивнул, ерзая на своей скамейке, и с трудом дождался момента, когда можно будет покинуть курительную комнату и академию вообще.

Сидя в паланкине, посланник боролся с желанием придержать рукой кружащуюся голову. Он надиктовывал заметки, держа руку у рта. Если заботливой охране понадобится опять проверить, как он себя чувствует, пусть думают, что его тошнит от местного курева.