Дорогой друг из последних сил выпрямился, а двое придвинулись ближе.

– Прошу вас, выпейте за нашу дружбу! – поднял бокал тот, кто принес его. – За идеалы, которые привели нас сюда!

– За идеалы – пожал плечами дорогой друг. – За мои идеалы. За достоинство.

Он улыбнулся такой улыбкой, какой не улыбался никогда, и поднял бокал в ответ.

– Не пей! – крикнул поэт, обретая голос. – Это отрава!

Он все-таки рванулся и выбил из рук незваного гостя поднос. Тот, который пониже, отшвырнул его к стене.

Потом оба прижали старика к креслу и влили в рот вино. Четвертый бессильно корчился на полу, глядя, как на губах друга выступает пена. Потом свет померк.

Его тянуло обратно, тянуло с такой силой, как будто в этом месте, оскверненном бессмысленной, грязной работой убийцы, сосредоточилась вся его жизнь.

Наверное, прошло уже какое-то время. Та же комната, те же люди, но почему-то сорвана занавеска. Край ее был зажат в руке мертвого, а две тени склонялись над ним. Поэт начал подниматься, понимая, что случилось небывалое – ему удалось воскреснуть, не уходя далеко.

Да, больно, еще как больно, но что-то надо сказать… Что-то надо сказать…

Да. Но говорить уже нечего.

– Богиня увидит вас… – произнес он неожиданно громко.

Свистнул метательный нож. Тело поэта, дважды мертвого поэта, раскинулось на полу.

Тени, осматривавшие труп дорогого друга, переглянулись.

– И здесь эта зараза… – проворчал один из них. Потом положил руку дорогого друга, уже мертвого, на подлокотник кресла и ударил тяжелым ножом. Наследное кольцо не снималось с распухшего пальца.

Так свет померк второй раз.

Поэт когда-то писал, уединяясь:

Уважаемый Ро-мени!

Если мы теперь на «ты», я продолжу, как подобает друзьям: я люблю тебя.

Когда я попаду обратно – а это будет нескоро – я буду так счастлив, что поцелую стены нашего университета, благо до него час дороги от дома. Только вымоюсь той водой, которая в родстве с моей кожей, и посмотрю на белые звезды, потому что все звезды в этих краях – желтые.

Скоро я стану не специалистом по коммерции, а, того и гляди, игроком или портным, или даже настоящим биологом – прости меня за вольность – и буду соревноваться с тобой в изучении мод, флоры и фауны. Чтобы я мог осуществить этот коварный план, пришли мне, пожалуйста, что-нибудь не из основного курса биологии планет внешнего пояса. Мне нужно не то, что написано в здешних книгах, а кое-что другое.

В справочнике об этом ничего нет. Мне хочется знать, есть ли здесь обычные звери, обычные люди.

Расскажу еще. Пустыня есть пустыня, на любой планете. Она не такая большая и населенная, как я думал раньше. Просто в ней живет несколько крупных племен и несколько мелких, и они кочуют. Тебя удивит то, что войн между племенами почти не бывает.

Сейчас там появилась так называемая сэи, известная среди айдисов как «богиня», которая готовит, кажется, объединение племен, но вряд ли в случае успешного восстания ей нужны будут наши головы и наши машины. Я видел ее последователей и слышал о них рассказы. Машины они разбивают, когда могут без них обойтись, и берут себе, если нужно. Но с нашими нельзя сделать ни того, ни другого. Остаемся мы, но мы – дело десятое.

Оазисы и племена для меня – полная неизвестность. Не могу тебя этим порадовать, но обещаю узнать о них побольше. Правда, по ходу дела за мной присматривают все чаще и чаще. Тут я начинаю расстраиваться и заканчиваю письмо, потому что нужно еще составлять доклад, а потом принять приглашение одного хорошего, но недалекого человека. Его вечера пользуются успехом, и народу на них столько, что можно уйти на несколько часов, вернуться, а потом отговориться; был у него в гостях.

Мной составлена карта мест захоронений в городе и мест на окраинах, где лежат непохороненные. Пошлю ее сотрудникам института. Тебе об этом рассказать ничего не могу, и это очень тяжело.

Не знаю, выберусь я или нет. Последний ход в этой игре должен кончиться успехом. Вопрос только, кому он достанется, этот последний ход.

Тайлем и Эммале встречались, когда дневные дела были окончены, в становище было темно, воины садились в круг, а матери укладывали детей спать.

Тайлем и Эммале держались за руки, обнимали друг друга, спорили.