Сэиланн не интересовало, как убили хозяев. Но спальни у них были хорошие, в одной развевался рваный полог, а в другой были настоящие тростниковые циновки, как в городах на болоте, а длинный коридор, где часть пола была украшена толстым стеклом, выводил в высокий, высокий зал, а в зале был трон, и она трогала его холодной ладонью, а кости владельца были разбросаны по комнате – там череп, там сплетенные пальцы – мужская кисть и женская кисть – или позвонки, и истлевшие обрывки расшитой богатой одежды, и Сэиланн кричала и смеялась, пиная черепа, и бросала их в окно, на задний двор замка. А потом спустилась вниз.

Мальчики чем-то занимались во дворе, но, когда мать пришла, они сидели, прижавшись друг к другу, и дрожали от холода. Сэиланн привела их в спальню с пологом, укутала всеми одеялами и налила воды в стальной котелок. Его можно было согреть одной ладонью, а потом отдернуть руку, пока не обожгло. Размочила в котелке полоски вяленого мяса.

Дети пили горячий суп, а Сэиланн смотрела в узкое окно, как ночь опускается на пустыню. Намотанная на плечи занавесь вдруг стала тяжелой, и Сэиланн ее сбросила.

А потом она села и уткнулась лицом в колени, и завыла, потому что не знала, что такое слезы, и сидела так, пока не уснули дети.

Ночь обнимала ее, и держала в тяжелых ладонях разоренный замок, а над ними колыхался разорванный полог, такой же тяжелый и надежный, как ночь.

Сэиланн встала, покопалась в мешке, взяла стальную иглу – настоящую, стальную, длинную, ей ее подарили жители оазиса.

И принялась зашивать.

Оазис был выжат досуха.

Нет, конечно, не выжжен. Нет, и не засыпан сором по верхушки немногочисленных кустов. Айдис не будет убивать живую землю. По крайней мере, нарочно…

Но айдисов – и прочих – было слишком много для того, чтобы оазис остался в живых.

Трава была вытоптана и выщипана птицами, недалеко паслась стая, склевывая колючку и нитянку, а большинство деревьев, тех, что не росли прямо у ручья или на берегу, были срублены. Если не поможет какой-нибудь колдун, солнце скоро довершит остальное. В стремлении к лучшему люди жертвуют обычным, а ведь от такого добра точно не стоит искать добра…

Стройные ряды палаток немного утешали наблюдателей, качавших головами. Вот, воины пришли, воины будут служить богине. А зеленое место? Исчезнет? Ну, то делать, неспокойное время… Время, оно всегда требует своего…

На краю водоема сидела женщина с непокрытой головой, печально смотрела на происходящее и жевала сушеную зелень. Рано или поздно придется разместить эту ораву в бывшем доме солдат. В том, низком и длинном, в два этажа. Скорее бы уже восстановили все, разрушенное добрыми последователями нашей богини.

Ее мысли прервал чей-то хриплый голос.

– Простите, санн… Простите…

– Иди сюда… – проворчала Эммале, дожевывая корешок. – А я отдыхаю, но если дело срочное…

Седой кочевник присел рядом на корточки на почтительном расстоянии, опасаясь коснуться одежд великой колдуньи.

– Мы все так стремились сюда, санн… У меня заболела жена. Она очень тяжело дышит, и…

Эммале проглотила остатки и поднялась.

– Да, я поняла вас… Я должна сейчас уйти, и мне нельзя осматривать каждого больного на месте. Но я не одна. Сейчас попросите любого верного о помощи – именем богини или моим. Повиновение должно быть безусловным, и я отвечаю. Понятно? Наши палатки совсем недалеко, вон там, моя помощница сейчас поднимает воду из песка для новоприбывших… Эй, вы!

– Это вы мне, санн? – опешил проситель.

– Нет, вот этим бездельникам. Э-эй!

У колодца двое мальчишек играли в «хвать-хвать».

– Что это вы тут делаете! Немедленно за работу! – заорала Эммале.

– Сейчас, санн! – мальчишки подхватили мехи и рванули в направлении лагеря.

– Так, а вам, уважаемый, поможет этот тунеядец… Из какого он племени? Я еще не могу оказать вам достаточно уважения – так длинен список достойных племен!

– Он карам, санн.

Эммале прокашлялась

– Эй! Ты, воин из карамов, немедленно ко мне!

Она не была уверена, что это звучит уважительно. Но кто откажет помощнице богини?

Здоровенный мужчина, еще не понимая, зачем он должен слушаться этого вопля, обернулся, увидел ее и медленно пошел к ним. У него был такой вид, как будто ноги с каждым шагом все сильнее и сильнее увязают в песке.

– Вот – Эммале хлопнула рукой по каменному бортику, украшенному полустертой резьбой. Мысли ворочались с трудом, и за ними плохо следовали слова. Ей очень хотелось сделать все самой, но было нельзя. – Слушай, что скажет этот человек, и помоги ему. Надо все сделать… нужен хороший лекарь.