– Вообще-то моя комната рядом с детской… Тьфу, то есть с комнатой Феня, – напрягся Николай.

– Да? – изумилась Маша. – Моя тоже. Надеюсь, мы не про одну и ту же комнату говорим?

– Упаси бог, – рявкнул Колясик. – Ваша гостевая.

– Ой, Ник, а пошли, посмотрим твою комнату, – мурлыкнула Диана. – Кстати, говорят, что по мелочам в квартире можно многое сказать о хозяине. Я бы хотела понимать тебя лучше. Пойдём, ты покажешь мне свои мелочи.

Маша тихо прыснула, а Николай, разъярённо всхрапнув, отрубил:

– Нет у меня мелочей. У меня всё крупное!

– Да? И что же? – Диана простодушно взмахнула наклеенными ресничками.

– Машина, дом, женщина. Я люблю всё крупное и объёмное. – Он аж ноздри раздул, как дракон, которому наступили на хвост.

– Какой ты классный, – подольстилась Диана, пропустив намёк про «объёмную женщину». – Пойдём комнату смотреть?

– Нет! – отрезал Николай.

– Почему? – хихикнула кокетка. – Боишься?

– Стесняюсь, – скрипнув зубами, оповестил её Коля.

– Ты такой остроумный, – одарила его очередным комплиментом гостья.

Маруся за этой пикировкой наблюдала, открыв рот. Она ещё ни разу в жизни не видела, чтобы кто-то так активно делал намёки мужчине. Целеустремлённость Дианы потрясала. И наверняка сама она даже не подозревала, как дико смотрится со стороны. Маша тут же решила, что непременно надо будет поделиться наблюдениями с Натальей, чтобы та не попала с Сашей в столь же глупое положение. Правильно говорят: нельзя навязываться мужчине, лучше подождать или вовсе отступиться, но хотя бы не выглядеть смешно. Женщина, ищущая любви, иногда не чувствует меры, как пьяный, перебравший свою норму и готовый на подвиги с риском для жизни.

Нарушила идиллию Ольга Викторовна.

– Всё, молодёжь. – Она хлопнула в ладоши и кротко улыбнулась: – Объявляю отбой. Коле завтра на работу, я тоже что-то устала. Дианочка, приходите завтра с Шарлем, будем рады.

– Особенно я с работы буду радоваться, – гоготнул Колясик, не удержавшись.

– Не переживай, я зайду вечером. – Диана послала опешившему от такого «удара под дых» Нику воздушный поцелуй и наконец-то умотала восвояси.

– Я завтра поздно приеду, – тут же предупредил маму Николай. – Второго такого вечера я не выдержу. Что за беспардонная девица? Спятить можно.

– Коленька, ты всегда нравился девушкам. Вот такой ты у меня сердцеед. Привыкай! – гордо зыркнула на Марусю Ольга Викторовна. – Да, Машенька? Красавец он у нас?

– Да, – каким-то непонятным тоном отреагировала Маша. Это можно было понимать и как сомнение, мол, «да прямо там красавец, скажете тоже» и как категорическое возражение – «да уж, ну вы, мамаша, завернули». Ольга Викторовна уже успела объявить отбой, и Маша была несказанно счастлива, что ей точно теперь не надо охмурять Николая. Почему-то делать это страшно не хотелось.

Сын хозяйки её волновал, беспокоил, злил, напрягал и заставлял ежеминутно смущаться. Смесь этих противоречивых ощущений Марусе была знакома, проходили уже и влюблённость, и тяжёлое похмелье после неё. Мужчинам нельзя верить, нельзя доверять и надеяться на них тоже нельзя. Они потом разбивают вам сердце и красиво уходят за горизонт под алыми парусами, увозя с собой романтику и ваши несбывшиеся надежды. Уж лучше не начинать.

Ночь прошла крайне беспокойно. Фень вовсю осваивал подарки, что едва не довело Машу до сердечного приступа.

А только она начала засыпать, откуда-то едва слышно донеслось мерзкое хихиканье, и дурашливый голос позвал: «Давай поиграем!»

Маша сначала решила, что ей кажется. Потом, когда фразу повторили уже раз в двадцатый, она вдруг представила, как Николай сидит у неё под дверью и таким придурковатым способом заигрывает.

Распалила его Диана, теперь не спится! А ей что, вторую ночь без сна мучиться?!

Решительно топая пятками, Мария ринулась к двери и распахнула её.

Никого.

– Давай поиграем, – снова начал поддразнивать её гундосый голос. Так разговаривали в кино куклы-убийцы. Маруся оцепенела от страха и буквально примёрзла к полу. Дальше по коридору вдруг скрипнула дверь, и на полу возник прямоугольник света с корявой тенью посередине. Впервые в жизни Машино сердце выскочило из груди и начало биться в темечко и уши. Во рту стало горько, а язык одеревенел. Воздух застыл на входе в лёгкие и остановился.

«Сейчас я бухнусь в обморок, и оно меня зарежет. Или съест», – отстранённо подумала девушка. Страх добирался до сознания словно через вату.