— Мне надоело сканировать проклятое дно. Должны же у нас быть хоть какие-то развлечения.

— Стреляй акул или мант!

Вон пожал плечами.

— Они не откликаются на мой зов.

— Черт бы тебя побрал, можешь ты понять, что дельфины — разумные существа?!

Вон поглаживал лучевой селектор карабина и с кривой усмешкой отводил взгляд.

— Такие же, как те миллионы неприсоединившихся, которых ты уничтожил во время Мятежа. Нечего передо мной святую невинность разыгрывать.

Элаби одним взглядом пригвоздил сверстника к месту.

— Хватит, Вон! Не притворяйся еще более тупым, чем ты есть на самом деле. Оуэн имеет в виду, что дельфины могут быть связаны с Фелицией. Она любит животных.

— Чушь! Дельфины не могут общаться на расстоянии больше двух километров.

— Ну и что? Все равно есть риск! — кипятился Оуэн.

— Какой риск? Ведь Фелиция далеко.

— Точно никто не знает. И пока мы не убедились в этом, оставь дельфинов в покое!

Ухмылка Вона сделалась еще шире, и глаза превратились в щелочки.

— О'кей, папаша. Найду себе новую мишень. Я обязан быть в форме.

Оуэн бессильно опустился в кресло. На землисто-сером лице выделялись набрякшие под глазами мешки.

— Я вмонтировал в аппарат смирительное устройство, — сообщил он Элаби. — Но надо быть совсем наивным, чтобы попасться в такую ловушку.

— А усыпляющее ружье? — спросил Элаби, вновь берясь за штурвал.

— Нет, глухо. — Оуэн вытащил носовой платок, связал уголки и спрягал под этой импровизированной шапочкой свою белобрысую макушку. — Оно двадцать семь лет пролежало в тропическом климате, и из него не сделали ни одного выстрела, а теперь стакан теплого молока и то лучше подействует.

Элаби сквозь зубы выругался. Он так рассчитывал на гипнотический прожектор, теоретически способный уложить наповал противника в радиусе пятисот метров.

— Тогда нам придется действовать сообща — тебе, мне и Клу. А это задача не из легких. Фелиция — настоящее чудовище. К тому же мы с Клу порядком подустали, толкая чертову посудину…

Этот разговор происходил двадцать седьмого апреля. Трансатлантический рейс продлился на неделю дольше, чем предполагалось, поскольку западный ветер у Азорских островов не оправдал их ожиданий. В команде только Элаби, Клу и корабельный шкипер Джилиан Моргенталлер обладали психокинетическим потенциалом, необходимым для порождения попутного ветра, и не успели они как следует отдохнуть от полосы экваториального штиля, как снова пришлось включаться в работу. Когда до Испании оставалось километров девятьсот, кеч наконец вырвался из затишья, но переутомленная троица еще не успела войти в форму, а к Оуэну, едва окреп ветер, вернулась изнуряющая морская болезнь.

Сильные экстрасенсы Оуэн и Вон пытались уведомить Фелицию о задержке. Но не получили никакого ответа. После того, как судно вошло в залив Гвадалквивир, они долго и кропотливо обследовали южное побережье Испании, но нигде не обнаружили следов Фелиции, хотя одинокое гнездо на горе Муласен просматривалось очень хорошо. По какой-то одной ей ведомой причине эта психопатка скрывала свой ум от метапсихического прощупывания.

— Оставьте ее, — сказал Элаби, — пусть сама ищет встречи, когда будет готова.

На столь консервативное предложение никто ничего не возразил.

Яхта спокойно пересекала постепенно сужающийся залив, двигаясь по направлению к реке Хениль, стекавшей с Муласена. За розовым песчаным побережьем, окаймленным кокосовыми и финиковыми пальмами, начинались лесистые предгорья. На юге в легкой дымке маячили Бетские Кордильеры; их главная вершина — Муласен — высотой в 4233 метра, невзирая на тропический климат, была увенчана снежной шапкой.

Клу подала с камбуза телепатический сигнал о том, что еда готова.

Прекрасно!

— Как дно. Вон? — Элаби взял право руля. — Рифов нет?

Ясновидец не стал очень уж перетруждаться.

— Да вроде чисто. Вперед, не дрейфь!

Зыбь разгладилась. Они подошли к небольшому мысу и собрались бросить якорь.

— Поднялись на пятнадцать метров, — доложил Вон.

— Ну, пошли перекусим.

Элаби надежно зацепился якорем. Вон застопорил машину, и тут на палубе появились дежурные по камбузу Клу и Джилиан с подносом жареного трахинотуса, кокосовым салатом под кисло-сладким соусом и рисовым пудингом. Из напитков был только дынный морс.

— Сегодня обойдетесь без рома, — заявила Клу и выразительно поглядела на Вона. — Кто-то выцедил почти все наши запасы.

— А что делать, если вы, мерзавки, мне отказываете, — произнес Вон тоном мученика. — Ром и пища — мои единственные друзья. Передай тарелку.

Место для стоянки выбрали тихое, уютное и на значительной глубине, под сенью ветвей. Из расщелины в скалах вырывался бурливый поток и через несколько метров пропадал среди розоватых песков. В прозрачной воде ходила большая рыба, видимо озадаченная странным вторжением на ее территорию.