– И раздобудут?

– На дом доставят!
– заверил Овсов.- А с этой хиленькой что случилось?

– Она за всю ночь ни разу не проснулась,- сказала Вика.- И вечером спала. И сейчас не просыпается. С ней что-то случилось, Степа!

Овсов подошел к девочке, попробовал пальцами живот, приподнял веко, разжал сжатый кулачок, всмотрелся в ладонь...

– А это видели?
– спросил он, показывая ладошку Вике.- Младенец номер тринадцать.

И в самом деле, на ладошке явственно просматривались цифры, наведенные каким-то едким фломастером, таким обычно помечают посылки, отправляя их за три моря.

– Я боялась разбудить...- оправдываясь, произнесла Вика и виновато посмотрела на Пафнутьева.

– Меченый ребеночек,- пробормотал Овсов и решительно направился к выходу. Выглянув в коридор, он крикнул чуть ли не на все этажи больницы: - Вера! Давай сюда!

Когда через минуту вошла сестра, Овсов не дал ей произнести ни слова.

– Срочно! В реанимацию! Анализы! Похоже, в дите вогнали какую-то заразу...

– Опять?
– спросила Вера, молоденькая сестричка с круглыми глазами и вскинутыми бровями.

– Вера, ты не на митинге! Мы не выбираем президента, мы спасаем людей! От тебя не требуется слишком много слов! От тебя вообще никаких слов не требуется!
– Овсов был явно сбит с толку и раздражен единственным словечком, которое обронила сестричка. Лицо ее покрылось красными пятнами, она, видимо, и сама не могла понять, в чем допустила промашку. Взяв ребенка, она быстро вышла за дверь, успев напоследок, уже из коридора, бросить на Овсова взгляд, полный слез и обиды.

– Опять?
– вкрадчиво спросил Пафнутьев, хорошо расслышавший единственное слово, которое успела произнести девушка.- Значит, это правда? Значит, попадают к тебе такие вот спящие царевны, которые никак не могут проснуться? А, Овес?

– Я же тебе все сказал, Паша,- вздохнул хирург и опустился на кушетку.- Я все тебе сказал,- повторил он.- Случается, Паша... Скажи, ты в самом деле купил девочку?

– Мне действительно предлагали ее за три бутылки водки.

– Надо же,- Овсов протянул руку к тумбочке стола и вынул оттуда початую бутылку.- Ты, Паша, пил когда-нибудь финскую водку?.. Должен тебе сказать,продолжал Овсов, не дождавшись от Пафнутьева ни согласия выпить, ни возражения,- должен тебе сказать, Паша,- Овсов неторопливо достал стаканы,- это очень неплохой напиток. Наши северные соседи, похоже, разбираются...

Овсов замолчал, пораженный поведением Вики - она вынула из его тумбочки третий граненый стакан, спокойно налила в него из бутылки, украшенной северным оленем, налила столько же, сколько было у Пафнутьева и Овсова, и присела на кушетку. Овсов справился с удивлением, довольно быстро придя в себя, чокнулся с Викой и Пафнутьевым и, как ни в чем не бывало, поднял стакан в приветственном жесте.

– За здоровье младенца! Ей не помешает наш тост!
– когда все вылили, Овсов поставил стаканы опять в тумбочку, убрал пустую бутылку, закрыл дверцу.- Не смотри, Паша, так пронизывающе... Отвечу я на твой вопрос, куда же мне деваться, отвечу. Такой вот случай у меня второй... Очень похожий... Помнишь сестричку Валю, при виде которой содрогалось мое уставшее сердце и начинало работать, как у молодого козла... Ты ее помнишь?

– Она так же хороша?
– спросил Пафнутьев.

– Она стала гораздо краше,- грустно ответил Овсов.- Но меня это уже мало радует.

– Но кого-то радует?

– Да, Паша, да. Так вот Валя... Как-то осенью она принесла мне в казенных пеленках... Тогда это был мальчик. Он тоже не мог проснуться.

– Долго?
– спросила Вика.

– Он вообще не проснулся. Но девочки более жизнестойки... более живучи, я бы сказал. Думаю, не все потеряно. Хорошо, что ты занялся этим, Паша.

– Почему?

– Есть надежда, что это прекратится.

– Что прекратится?
– уже чуть раздраженно спросил Пафнутьев, придвигая к себе телефон.

– Ко мне в больницу перестанут поступать беспробудные младенцы.

Пафнутьев набрал номер Шаланды, тот оказался на месте. Да, все-таки что-то произошло с Шаландой, он постоянно находился на месте, его можно было застать в кабинете в любое время. Или же он состарился и перестал ловить мышей, или же открылось ему, что в мире есть не только мыши, но и крысы, ядовитые змеи, крокодилы и удавы. А он привык иметь дело с мышами...

– Пафнутьев тебя тревожит.

– Тревожит,- хмуро ответил Шаланда.

– Младенца кто-нибудь ищет?

– Нет.

– Ничего больше не хочешь сказать?
– спросил Пафнутьев. Что-то в голосе Шаланды заставило его насторожиться, что-то у него внутри поскуливало жалобно и виновато.

– Сегодня утром я отпустил Самохина,- сказал Шаланда.- Он дал подробные объяснения случившемуся. Они показались мне искренними и убедительными.

– Он пообещал, что больше не будет торговать младенцами?