Есть ли для бессмертных что-нибудь тайное? Скрытое от них. Или хорошо забытое. Может, забывать - одно из божественных благ. Представьте, что вы бессмертный. Вечность расстилается за вашей спиною. И вечность же простирается впереди. Ужас, кошмар.

Хаос, из которого, говорят, все произошло, - куда пригляднее, приятнее: в нем и богам не разобраться - то есть можно отдыхать.

Может, из Хаоса все просто вываливалось. Вывалилось, оправилось и давай действовать. Совершать акты творения. Позднее это назовут началом эволюции. И добавят себе всяческих забот. Эволюцию-то продолжать надо... Но это - про человечество. А боги? Они из эволюции выпадают. Ну, не в осадок, конечно... Осадком, приземлившись, становится эта самая эволюция. Боги же, насовершав всякого и всяческого заглавного, надзирают сверху, а вечность тянется, а ты все тот же самый, бессмертный.

Это люди меняются в течение жизни. Каждый может в разные моменты себе сказать: я - другой, другой, другой... И все про себя помнит. Ну, что-то там запамятовал, несущественное. И пусть за пределами обоих концов твоей жизни (один из них называется начало) тебя нет вовсе. Но начало-то и конец у тебя все-таки есть. Может быть, это даже такая людская удача, и то, что ты несовершенный, и тебе есть, к чему стремиться.

Боги же, к чему им стремиться! Хотя наличествует ведь и всякий настоящий момент. Ох, уж этот настоящий момент. И приходится в момент богам забывать о чем-то существенном, в несущественном с чувством копаясь. В несущественном, которое вроде бы и не для богов, а божественных чувств требует. И чувства порой очень далеко уводят. Наваждение какое-то. И так целую вечность. И всякий раз - как заново чувствуй и чувствуй...

Всемогущий Зевс возлежал на соломе из лучей человеческой славы, приготовясь выслушать донесения Гермеса. Гермес, похоже, был в затруднении (это бог-то) и глядел не на всецаря, а в сторону и еще несколько выше, упираясь своим плутоватым взором в нижнюю часть высокого свода отцовских чертогов.

– Чего уставился в потолок?
– спросил Зевс лениво.
– Там ничего не написано.

– Да и писать-то о таком не следует, - вздохнул Гермес.

– Что ты имеешь в виду?
– все еще благодушествовал всецарь.

– Я имею в виду Ксуфа.

– Какого еще Ксуфа?

– Того самого.

Дальше ничего уже объяснять было не надо. Речь шла о Ксуфе, сыне Эллина и Орсеиды, жившем в Афинах еще при царе Эрехтее и женатом на его дочери Креусе. В Аттику Ксуф сбежал из Фессалии, где братья объявили об участии его в какой-то краже. Из Афин он тоже вынужден был исчезнуть, поскольку, будучи третейским судьей, после смерти Эрехтея объявил царем Кекропа-второго. Такой выбор жителям города очень не понравился, и афинские палконосцы просто прогнали тогда Ксуфа из Аттики.

Все бы ничего (и не ломали бы боги свои бессмертные головы), однако этот дважды беглец исчез вдруг и из владений Аида.

– И дальше?
– забеспокоился Зевс, забыв, что он сам теперь, без пояснений Гермеса, мог воссоздать картину случившегося.

– Ксуф опять появился в Афинах.

– И что там поделывает этот хитроумный? Подать сюда беглеца, распорядился Зевс, - пусть порасскажет.

Всегда исполнительный Гермес сейчас даже с места не сдвинулся.

– Ксуф ничего про себя не помнит, - сообщил он.

– Ничего?
– удивился Зевс.

– Ничегошеньки... И вообще, он младенец.

– Младенец, - эхом повторил всецарь.

– Младенец, - подтвердил Гермес.
– Только что третьего дня родился. И зовут его Ксанфа.

– Как это?
– удивился всецарь.

– Он девочка.

– Ты что - сразу не мог мне все это сказать?
– недовольно пророкотал Зевс, но думал совершенно о другом.
– Как ты считаешь, - произнес он после некоторого молчания, - этот беглец потом опять попадет к Аиду?

– Пожалуй, - повел плечами Гермес, - куда же еще.

– И там опять все позабудет?

– Само собой, - подтвердил посланец богов.

– Ничего не помнит, все забудет, - повторил всецарь.
– Тогда оставим это. Что у тебя еще?

– Не у меня, а у богинь, - с облегчением переключился Гермес на другое.

– Чего они хотят, всеимеющие?

– Яблоко, - напомнил всецарю Гермес, - кому ты вручишь яблоко - какой прекраснейшей.

– Нет, - отстранился от своего сына владыка богов и богинь, - пусть разбираются без меня. Сами пусть разбираются. Это не внутрисемейное дело.

– Но богини обращаются к своему всецарю.

– Могут, могут, - проворчал Зевс, - ладно, зови.

Гермес хлопнул в ладоши, и в покоях всецаря появились Арес, Дионис и Аполлон.

– Ну и богини, - прогудел Зевс...
– Как тебя зовут?
– ехидно обратился он к Аресу.

– Афродита, - ответил Арес.

– А тебя?
– повернулся всецарь к Дионису.

– Афина, - представился Дионис.

– А ты, конечно, моя Гера, - всецарь всей своей пятерней ткнул Аполлона.