Словно устав от содеянного, огонь ослабел, замигал и начал гаснуть. Гномы не подбрасывали больше веток. Они стояли в оцепенении и слушали.

Оба отряда драчунов были уже недалеко.

– Послушайте! Соловей!
– услышал Гедрюс голос Микаса.

– Покажите - где! Сейчас я его!
– вполголоса крикнул Джим.

– Не вспугни его, не стреляй!..
– взмолилась Януте.
– Я еще никогда не слышала соловья.

Голос у нее был беспомощный и милый - "как заячья капустка", подумал Гедрюс, и он вдруг почувствовал, что никогда не представится лучшего случая помириться с Микасом-Разбойником.

– Давайте бросим эти палки!
– громко сказал он и шагнул к дубу, под которым только что мигал огонек.

– Стой! Руки вверх!
– скомандовал Джим.

– А ну-ка, отойди, - смело заявила Расяле.
– Не ты командир. Где Микас-Разбойник?

– Я тут...
– миролюбиво откликнулся Микас.
– А что вы так поздно здесь делаете?

– Мы соловья слушаем...

– Соловья? С палками?..

– Посмотрите, мои очки!
– вдруг воскликнул Гедрюс.
– Как они тут оказались?

– Ага, они самые, - подойдя, подтвердил Микас.
– Значит, это стекла блестели в лунном свете, а мы-то думали, что вы костер развели.

Очки были теплые и приятно щекотали переносицу. Взглянув вниз, Гедрюс увидел шестерых крохотных человечков. Запрокинув головы, со слезами на глазах они нетерпеливо ждали - увидит он их или нет.

В этот напряженный миг даже соловей примолк.

– Что с тобой, Гедрюс?
– спросила Расяле.
– Что ты увидел?

Гедрюс приложил палец к губам:

– Тс!.. Смотрите и вы! Лес полон гномов!

Он сказал это так, что нельзя было ему не поверить. Дети тихо присели, сбились в одну общую кучку и почувствовали себя крохотными дружными человечками, которым ночь открыла свои тайны.

В мягком гнезде из мха сопели спящие шмели, и от запаха меда им снился сладкий красноголовый клевер. Словно заколдованный замок, коротким, но крепким летним сном спал муравейник. Каждый куст, каждая ветка и каждый цветок баюкал какое-нибудь дремлющее существо. Только трещали, не переставая, хмельные кузнечики, и светлячок, взобравшись на самую высокую травинку, все еще размахивал фонариком в поисках своей спящей царевны.

– Как хорошо, что мы встретились!..
– прошептал кто-то.

Может, это сказал Гедрюс, может, Микас, а может, кто-нибудь из гномов. Они сидели очень близко друг к другу, а тут еще соловей залился так торжественно и громко, что даже луна остановила свою небесную ладью и преданно слушала его до самой зари.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Эй, прячьтесь!

ХРОМУША

Хромую индюшку, которая водила по двору одиннадцать косолапых желтоперых утят, Микас-Разбойник и все в доме звали Хромушей. Обнесенный загородкой, плетенной из лозы, мирок пушистого выводка был полон всевозможных тайн, странностей и опасностей.

Вот прямо на край корытца сели два воробья. Один - толстый, взъерошенный, капризный. Сам не ест, только чирикает, разинув клюв, как заведенный, крылышками трясет и ждет, пока другой, куда более щуплый, но бойкий, отковырнет немного каши и сунет ему, лентяю, в клюв. Да ведь это воробьиха-мама кормит своего баловня!..

Хромуше не жалко корма, но ее зло берет: такой здоровяк, а сам есть не умеет! Она коротко, но сердито кулдыкнула на воробьев, те вспорхнули и опустились среди кур.

Прилетела ворона. Серая одежка, черные сапожки, сама нахальная, глаза недобрые. Ворону бранью не возьмешь, так что Хромуша подошла и сердито махнула крылом - а ну-ка, убирайся! Нечего лезть к малышне. Еще цапнет какого-нибудь разиню, и поминай как звали.

– Кар-р-га! Кар-р-га!
– каркнула чернявка, перебравшись на крышу сеновала.

Хромуша не ответила. Она не любила вступать в перепалки, ссориться. Видно, потому у нее столько друзей, без которых не уследишь за стаей желторотых утят.

Вот из хлева стрелой вылетела ласточка.

– Гнать! Гнать!..
– крикнула она, пролетая мимо Хромуши.

Индюшка тут же подозвала малышей к себе и огляделась - кто же этот негодяй, кого это надо гнать?

Да это кот Черныш крадется вдоль плетня, кося зелеными глазами на утят! А два несмышленыша не слышали ни ласточкина крика, ни зова Хромуши - увидели лягушку и пристали с расспросами: откуда она взялась, такая холодная да мокрая. Лягушка съежилась в коровьем следу и молчит. Утята щиплют ее в загривок и допытываются:

– Ты знаешь, где вода? Скажи, где вода!

Черныш еще плотней прижимается к траве, еще мягче ступает лапами... В тени плетня он почти невидим, но глазастая ласточка пролетела у самой земли и крикнула снова:

– Вот он! Вот он! Гнать-гнать!

– Ах вот ты где!..
– закулдыкала индюшка и поспешила к коту. Зачем пожаловал? Чего подбираешься? А ну жми отсюда!

Кот сердито дергает хвостом и, не сказав ни слова, степенно удаляется на сеновал - словно там его ждут неотложные дела.