За что он обидел ни в чем не повинную птицу?.. Просто надоели ему вечно голодные индюки, которые бродят по двору и болбочут.

Когда, успокоившись, Микас пришел домой, у сеновала уже стояли Гедрюс в новой ковбойке, Расяле с голубой лентой в волосах и мама с папой. Мама держала индюшку, а папа привязывал ей к ноге лучинку. Увидев Микаса, все замолчали, только Расяле не выдержала и сказала:

– Уж такой бессердечный... Уж такой разбойник... Самого страшного разбойника страшнее!

– Я только спугнуть хотел...
– негромко отозвался Микас. Он словно просил, чтоб его отругали, чтоб папа что-нибудь сказал, даже ремнем вытянул!.. Микас получил бы по заслугам, и все бы образовалось.

Но отец даже не взглянул на него. Кончил перевязку и сказал маме:

– Отпусти ее, посмотрим...

А детям:

– Отойдите в сторонку, не пугайте ее.

Индюшка, ковыляя, скрылась за сеновалом. Мастер, не проронив больше ни слова, ушел в избу, мама - в хлев, а Расяле снова повторила:

– Разбойник! Пошли, Гедрюс, домой, раз он такой...

– Подождите, - просил Микас.
– Мама пирог испечет.

– Пирог!..
– отозвался Гедрюс.
– Радуйся, что по шее не схлопотал.

– Я знаю... Да я и не хочу. Но вам-то уж наверно дадут! Гедрюс поколебался немножко, пошарил в кармане, потом вытащил пистонный пугач и сказал:

– На, Это тебе на день рождения...

– Будешь настоящим разбойником!
– не отставала Расяле.
– Бедной индюшке ножку подбил.

Всю зиму Хромуша провела в заточении в хлеву вместе с курами, которые до смерти надоели ей своими постоянными жалобами:

– Ох-ох-ох-ох... Снесу-снесу, вот-вот снесу!..
– квохтала одна.

Другая отвечала:

– Снесешь - куда понесешь? Снесешь - куда понесешь?

Дождавшись весны, Хромуша приглядела в куче хвороста укромное местечко и снесла несколько больших веснушчатых яиц. Она никому не хвасталась, в кучу хвороста зря не лазила, но какой-то негодник все равно нашел гнездо и украл ее сокровища. Осталось одно-единственное яйцо, да и то не самое красивое. Печальная Хромуша снесла рядышком еще одно - последнее, и села высиживать. Думает - вылупится парочка индюшат, пойдут новые заботы, новые радости...

Да где уж там... Пришел Микас рубить хворост, увидел Хромушу и тут же маме сказал. Та решила, что там сидеть неудобно - и дождик добирается, и коты вокруг бродят... Устроила на сеновале уютное гнездо, положила в него голубые яйца и, ласково уговаривая, усадила на них индюшку.

– Сиди, Хромуша, высиживай...

Индюшке не очень-то нравилось, что люди вмешиваются в ее личную жизнь, но... рядом с новым гнездом были тарелочка с зерном и мисочка с водой - лучше ведь не найдешь...

Четыре недели Хромуша грела своим телом яйца и ждала рябеньких индюшат, а вылупились нежные пушистые утята. Индюшка заботилась о них как умела - только бы были сыты, в тепле, только бы не хворали да не пропали. Летать она давно не помышляла, только старалась своей увечной ногой нечаянно не наступить кому-нибудь из пискунов на лапку.

Баловни-утята росли и с каждым днем все меньше слушались. Увидят лужицу, заберутся в нее и бултыхаются, глупыши. Ни травы там не найдешь, ни приличного жука - одна грязища. Лучше бы в песке возились, как куры. Хромуша хоть знала бы, что никто не утонет. А то приковыляют из какой-нибудь лужи - грязные, озябшие, с мокрыми брюшками, - а ты их, озорников, согревай да суши...

Однажды после страшной грозы и невиданного ливня, когда двор превратился в сплошное озеро и все приличные птицы попрятались под крышу, беспокойное индюшкино потомство ушло без спросу: перебрались вперевалочку через двор, пролезли через дыру в плетне и гуськом побрели куда-то в дальнюю даль.

Хромуша думала - они во дворе поплещутся - и не поспешила за ними. Вышла посмотреть - нету. Прислушалась - где-то на опушке леса слышен писк! Бросилась бегом за ними, застряла в дыре, выдрала несколько перьев, даже увечная нога заныла... Прихрамывая, помогая себе крыльями, взбежала она на пригорок и, переведя дух, крикнула:

– Несмыш!.. Смерти себе ищ...

Но утята, не оборачиваясь, спешили туда, где гремел и упоительно пахнул аиром набухший после ливня ручей. Добрались до берега, даже не огляделись, как удобней подойти - продрались через вереск, через кусты и - бултых - прямо в стремнину. Звонкий поток подхватил их и, покачивая, понес к заросшей тростником заводи.

– Утонете! Ковыляшки несчастные!
– не своим голосом завопила Хромуша и кинулась им на помощь.

От быстрой ледяной воды у нее даже дух захватило. Утята весело плескались в заводи, среди мясистых листьев аира, а индюшка даже окликнуть их не сумела. Забила лапами, чтоб подгрести к ним, но ручей как будто с ума сошел - хохоча и крутя у каждого камня, он уносил ее все дальше, в черный лес.

Закоченевшие ноги задевали то за утонувшую корягу, то за скользкий, поросший водорослями камень, но Хромуша не могла удержаться. Поток швырял ее с боку на бок, перья отсырели и тащили на дно. Индюшка подогнула ноги, замерла и пустилась по течению - будь что будет...