— Сядь! — гаркнул Вася, не вставая. — По существу!

— Себя увидел! Как живого! Я ему — ну, ты, родной! И он мне точно так же — ну, ты, родной! Попугай, блин! Какаду траханный!

— Кто попугай?

— Ну, этот. Который второй я.

— Вот, Игорек, мотай на свой несуществующий ус, — нравоучительно произнес Вася. — Так судьба наказывает мужчин, которые изменяют женам. Чтобы этого не произошло, лучше тебе оставаться холостяком. Иначе твое зеркало начнет тебе трещать по-латыни. Давай дальше, Валентин. На этот раз хоть обошлось без мордобоя?

— Ушел я от греха подальше, — туманно отвечал Башарин. — Не веришь, да? А я засел на той новостройке и начал пить. Думаю — семь бед, один ответ, если я уже сошел с ума, то от водяры мне хуже не станет.

— Судя по всему, пил ты там долго.

— Не знаю. А потом приехали какие-то, те самые, гипнотизеры, что ли, как раз когда я за картошкой шел, гонять меня стали. Ну а потом — вы...

— Спасибо бы сказал, что нас туда занесло, — напомнил Вася. — А теперь давай-ка подробнее про того двойника.

— Это действительно второй я, — подумав, сказал Башарин.

И больше следователь угрозыска ни фига от него не добился.

— А что ты рассчитывал услышать? — спросил я Васю, когда Башарин убрался спать в кресло. — Что он присутствовал при создании нереала? Или он бы взял да и признался, что сам изготовил тульпу по своему образу и подобию?

Вася сидел хмурый и смотрел на стакан с остывшим чаем.

— Этот бедолага — не совсем Башарин, — сказал он. — Валентин мужик пугливый, а этот как что — так в рыло... Если бы этот идиот хоть попытался с ним поговорить!

Я не понял, кто тут идиот — Башарин или нереал.

— Ну, я еще понимаю — в “Гербалайфе” это было невозможно. Но в Малаховке? Стоп! — Васька треснул кулаком по столу — Я все понял! Эти сволочи отправились в Малаховку за настоящим нереалом! Из этого следует — что? Что нереал тоже поселился на огородах!

— Погоди, погоди! — я даже замахал на него руками. — В огороде бузина... то есть нереал... Ты подтасовываешь! Ну, забрел нереал в Малаховку, ну, столкнулся с Башариным!..

— Не-е-ет! Они его там выследили! А Башарин им подвернулся случайно!

— Думаешь, маги не смогли впотьмах отличить человека от нереала? — я даже обиделся за магов. — Василий, это нам с тобой разницы не видно, а им-то видно!

— А почему они тогда Башарина гоняли? — резонно возразил Васька. — Значит, разница минимальная! Такая, что ею можно пренебречь! Помнишь, что говорил Астралон? Тульпа неотличима от человека!

— Да что ты так завелся? Да еще в четвертом часу ночи? Кто он тебе, этот нереал? Брат, сват? Откуда вдруг такая горячая любовь к гибриду тульпы и инкуба? И с чего ты вдруг решил, будто он в этом мире — как беспомощное дитя? Вон в “Отчем доме” чуть человека не убил, Башарину в торец заехал! Мало ли, что он не понимает, откуда взялся?..

— А ты вообрази, — проникновенным голосом сказал Вася. — Ты только вообрази — вдруг ты оказываешься непонятно где, среди незнакомых людей! Ты знаешь, что должен совершить что-то этакое, и творишь, но при этом у тебя нет ни квартиры, ни денег, ты вроде сумасшедшего, которого случайно выпустили! Вот скажи — нужно тебе, такому, помочь?

— Сумасшедшему место в дурдоме... — подал голос из кресла задремавший было Башарин. И, надо сказать, весьма кстати.

— А если бы ты завтра проснулся где-нибудь в Африке, в племени мумба-юмба? Тебя ведь там бы тоже приняли за сумасшедшего! — развернулся к Башарину Вася. — Ты, скажем, берешь банан и жрешь, а у них не принято, чтобы посторонние видели, как ты питаешься.

— Ну, это ты уж загнул! — Башарин даже проснулся от возмущения, а я посмотрел на Васю с некоторым уважением.

— Ничего не загнул, в каком-то журнале читал, — сказал Вася.

Вовсе это было не из журнала, а какой-то латиноамериканский писатель придумал, то ли Маркес, то ли Борхес, но мучительно вспоминать, что за писатель такой, я не стал — Васька сейчас был интереснее всякой литературы.

— Если ты видишь, что ребенок тонет, ты же бросишься на помощь? — наступал он на Валентина. — Ну так этот нереал — все равно что ребенок! Попал в мир взрослых людей, ничего не понимает, делает одну глупость за другой!

Башарин посмотрел на следователя Горчакова, как на малое дитя, проповедующее реальность Дед-Мороза, устроился в кресле поудобнее и накрылся с головой старым спальником, всем видом показывая, ну вас, ругайтесь хоть до утра...

Долго бы мы еще спорили о странном Васькином желании непременно взять нереала на руки и унести его от плохих дядек, но странная мысль проклюнулась среди извилин.

Иногда мои извилины мне самому напоминают огородные грядки — не пряменькие, как положено, а взаимоперепутанные. Я бросаю в них семечки, иногда — сам того не ведая, семечки прорастают, откуда ни возьмись — торчит этакий баобаб, не давая места более полезным растениям, и выкорчевывать его я тоже не могу — кто его знает, а вдруг на нем что-то ценное созреет!