— Тьфу! — Вася вздохнул с таким прискорбием, какое следовало бы приберечь для ближайших похорон. — А чего его на столб понесло?

— Идиот потому что... — тут и Антошин похоронно вздохнул. — Поезд запаздывал на пять минут, он и решил сверху посмотреть. Ты же знаешь, там у нас поворот...

— Встречал кого-то? — догадался Вася.

— Подругу, если не врет. Оба помолчали.

— Значит, не было ничего идиотского? Ни на вокзале, ни на базарчике? — безнадежно спросил Вася.

— На Машку какой-то хмырь напал, — подумав, вспомнил Антошин. — Вот это точно было по-идиотски!

— На какую Машку?

— Беляши у нас продает, — объяснил Антошин. — Ну и вот — чуть ли не в шесть утра! Знаешь, когда первая электричка из Уфимова приходит? Она там на выходе со своим ящиком торчит. Самое время брать ее беляшную кассу! У нее в сумке, может, рублей сто всего и было.

— Так-так-так! — произнес Вася, сам себе напомнив в этот момент присевшего перед прыжком и от нетерпения завертевшего задом кота. — Похоже, что она-то мне как раз и нужна! Что, если я сейчас до вас добегу?

— А добеги! Может, хоть ты поймешь, что это за ерунда такая произошла! — Антошин был сейчас всего лишь голосом в трубке, и довольно нейтральным голосом, но Вася явственно увидел ехидную улыбку лейтенанта, которая особенно удачно получается на круглых усатых физиономиях. — Я тебе, что было, рассказываю!

— Ну и что было? — даже чуточку наигрывая интерес, спросил Вася.

Антошин с каким-то унылым возмущением рассказал, как незнакомый мужик при всем честном народе пытался сдернуть с продавщицы сумку и как его всем базаром гнали прочь.

Вася слушал и все отчетливее понимал, что речь идет о нереале. Потому что нормальный человек по крайней мере подождет первой электрички из Уфимова, которая разберет у продавщицы весь ее подгорелый товар.

— Ты не знаешь, она там каждый день свои беляши продает? — спросил он.

— С утра — так точно. Погоди, я в окно выгляну.

— У тебя же окно на площадь выходит!

— Я в коридорное. Оттуда как раз угол базара виден. Через полминуты Антошин снова возник в трубке.

— Твое счастье — торчит, дура толстая!

— Почему это — дура?

— А что, скажешь — умная? Умные вон в Доме колхозника кофе пьют, — отрубил Антошин, имея в виду деловых женщин.

Вася поспешил к вокзалу.

Антошин встретил его у входа и вывел к нужному месту.

Железный ящик с беляшами стоял впритык к киоску, в заветренном месте, так, что продавщица даже могла, понемногу перемещаясь, торговать не на солнцепеке, а в тени. Это был последний солнцепек уходящего лета, и близились дни, когда, наоборот, продавщица со своим ящиком будет искать теплого заветренного местечка.

— Ну, Колесникова, это по твою душу! — сказал он тетке, которая как раз в качестве живой рекламы доедала беляш. — Насчет того кретина.

— Мария Колесникова??? — в полнейшем изумлении спросил Вася.

И, видать, хорошо в него въелась служебная выучка: рот приоткрылся, глаза вылезли на уши, но рука сходу предъявила документ.

— Мария Ширинкина! — злобно отвечала тетка. Она действительно была толстой и неуклюже завернутой в два халата — серый и поверх него еще один серый, которому полагалось считаться белым.

— Ширинкина? — переспросил Антошин. — Это что еще за новости? Ты же всю жизнь была Колесникова! Замуж, что ли, вчера выскочила?

— Попрошу документы! — не менее злобно, чем тетка, вызверился опомнившийся Вася. Когда прижимало, он умел это делать в наилучшем ментовском стиле.

Тетка достала какое-то удостоверение в коричневых корочках, по которому она числилась технологом не пойми чего. Главное — имелась фотография десятилетней давности.

Но по документам Колесникова действительно была Ширинкиной!

— А кто же тогда Колесникова? — поинтересовался Вася, глядя на Антошина с вполне объяснимыми чувствами.

— Машка, кончай вилять! — велел тот продавщице. — А то я до тебя доберусь...

— А зачем вам Колесникова? — по глазам тетки Вася понял, что Антошин не соврал, просто придется разгребать очередную путаницу.

— По факту нападения с попыткой отнятия денег в рабочее время, — сформулировал Вася. Он знал эту сварливую, но притом и пугливую базарно-вокзальную публику. С ними нужно было попроще.