— Т-т-т-т-т! — затарахтел Имант, показывая пальцами по ладони торопливую походку, потом потыкал в пряжку на моем ремне, потом схватился за голову и, наконец, скроив жуткую рожу, воздел руки к небесам.

— Имант говорит, что у вас есть высокопоставленный знакомый в казенном доме... служебный человек... — Леонтина призадумалась.

— Т-т-т! — обратился к ней цыган. И очень укоризненно.

— Ему что-то угрожает через посредство женщины, — перевела Леонтина. — Что-то такое, неземное, очень страшное.

Я наконец-то отвлекся от мыслей о негативах.

Васька!

Этот перестраховщик слинял с моего горизонта, и я уже который день не знал, как обстоит дело с охотой на нереала.

В глубине души я догадывался о подлинной причине этого разрыва, нет, не разрыва и даже не расставания... скорее, расхождения...

Я разгадал его тайну.

Вообще-то я человек простой и далекий от интриг. Всякие сложные стратегические умопостроения, которые царили в женском педагогическом коллективе, я элементарно не мог осилить. Если бы мне велели разобраться в Васькиной биографии, я бы завалил это задание. Но тогда меня понесло... И вынесло!

— А что угрожает? — спросил я. И, чтобы получилось доходчивей, изобразил сперва повешение (высунув язык, естественно), потом — выстрел в висок (из указательного пальца правой руки), а на закуску — удар кинжалом в пузо. За достоверность последнего, впрочем, не ручаюсь — Имант мог подумать, что у меня просто схватило живот, вот я за него и держусь с агонией на лице.

Но общий смысл до него дошел. Цыган закивал и, подняв обе ладони до плеч, сделал два резких рубящих движения вниз — как будто отсекал от своей грудной клетки какую-то дрянь.

Точно, подумал я, об этом же мы с Васькой однажды спорили! О каком-то канале, который ему грозились перерубить!

— Как он узнал, где меня нужно искать? — спросил я у Леонтины.

— Если бы я знала! — воскликнула она. — Сидел дома, смотрел телевизор, он классический балет любит, вдруг сорвался, потащил меня куда-то...

Можно было подумать, что она жалуется. Но так ворчливо брюзжать может только очень счастливая и гордая своим избранником женщина, понял вдруг я. Вообще-то мог бы понять и раньше...

— Речь идет об одном моем знакомом, — объяснил я. — С ним действительно не все в порядке. Пусть теперь скажет, что нужно делать!

— Т-т-т-т-т! — Имант показал рукой вперед. И сделал движение, которое расшифровывалось однозначно: за мной!

Мы понеслись.

Но неслись мы странно. Время от времени цыган останавливался, замирал, словно прислушиваясь, и мы должны были тормозить и торчать рядом, делая вид, будто так и надо. Потом он опять срывался — и мы должны были его догонять. Хорошо еще, если на прямой. Однажды он резко свернул в переулок, а мы с Леонтиной проскочили и должны были возвращаться.

Это не был бег — это было еще хуже. Если кто видел соревнования по спортивной ходьбе, когда люди стремятся к финишу на негнущихся ногах, зато отчаянно размахивая руками, так тот может понять, как выглядели мы трое, прошибающие пешеходов почище пушечного ядра.

Имант шагал впереди, и ему доставались все восклицания, визги и ругань. Он отвечал яростным “Т-т-т!” Что интересно — за этот треск ему все прощалось...

Вдруг он остановился и жестом велел нам спрятаться за угол. Так мы и сделали. Он прошелся взад-вперед и присоединился к нам.

— Т-т-т... — совсем тихонько сказал он мне, приглашая выглянуть из-за угла. И даже показал пальцем, куда смотреть.

Я увидел того амбала, который специализировался по чистке кармы веником! Того, который преследовал меня на базаре! Он был не один, а с маленьким дедком, который стоял к нам спиной. Но мне вовсе не нужно было видеть эту мерзкую рожу, чтобы узнать деда-вонючку.

Они тоже кого-то караулили.

Дед оставил своего телохранителя и подошел к самому краю тротуара. Он что-то держал в кулаке. Я вспомнил, как он разбудил полтергейст в “Анжелике” и стал соображать — не хлынет ли сейчас дрянь из канализационных люков. Вот и проворонил тот миг, когда дед что-то этакое выкинул на проезжую часть.

Не думаю, чтобы эта была горсть гвоздей. Однако машина, которой полагалось бы в ряду прочих машин соблюдать правила взаимной дорожной вежливости, вдруг остановилась. Та, что шла сзади, врезалась ей в бампер. И началось обычное столпотворение, какое бывает при ДТП — дорожно-транспортном происшествии.

— Т-т-т-т-т! — показывая пальцем на сбившиеся в колонну машины, толковал Имант. При этом еще показывал пальцами по ладони что-то вроде бега по пересеченной местности, потом вдруг продемонстрировал мне два пальца знаком “V”, и, наконец, показал, какой бы вырос у него огромный бюст, будь он женщиной.