– Ты куда?
– окликнул хриплый голос.

– В магазин, - тихо шепнул Малыш.
– За тортом со взбитыми сливками. А еще надо конфет и варенья.

– Сладкоежка, - хмыкнул старик.
– Колбасы купи. И пива.

Малыш обернулся, недоверчиво посмотрел на Карлсона.

– Со мной не соскучишься, - улыбнулся старик, и впервые за вечер он напомнил Малышу того, прежнего Карлсона.

* * *

На кладбище было холодно. Дул ветер, плевал в лицо изморозью. Он шел за гробом и боялся разреветься, как тогда в детстве. В голове снова звучал до боли знакомый голос: "Не реви. Это ты ревешь или я реву?"

Он всхлипнул и через силу улыбнулся, посмотрел на старика, что лежал в гробу. Штаны с пропеллером сменил строгий костюм, рыжего парика, что заменял последние годы густую шевелюру, не стало. Солидный лысый господин совсем не походил на того веселого толстяка с пропеллером. Гроб опустился рядом с ямой, желающие проститься вереницей потянулись к телу.

Откуда столько народу?
– удивился Малыш. Он вопросительно посмотрел на старика, но тот молчал. Тихо опустилась крышка, неспешно опустили гроб в яму, сверху посыпалась земля.

Люди смотрели на происходящее с молчаливой тоской. Откуда их столько?

Догадка пришла неожиданно, сама собой:

– Малыш, - негромко окликнул он.

Собравшиеся у гроба люди вздрогнули, как один, закрутили головами, натыкаясь взглядом на взгляд, смущенно опускали глаза. Малыш развернулся и быстро пошел прочь.

* * *

В домике на крыше было пусто и холодно. А может, это его пробил озноб? Малыш сел на кровать, перед глазами замелькали последние недели. Он таскал старику сладости, а тот в лучшем случае жевал колбасу и судорожно заглатывал пиво.

Один раз попросил чашку чая. Малыш обрадовался, притащил банку малинового варенья. Старик поморщился, но сладкой жижи в себя все-таки залил. Из вежливости. "Свершилось чудо!
– обрадовался тогда Малыш.
– Друг спас жизнь друга!" Но старик лишь пробормотал, что никакого чуда уже не будет. И вообще, чудес не бывает.

Нет, не бывает. Даже рыжий толстяк, чудо его детства, перестал быть чудом. А перестал ли? И вообще...

Он встал и подошел к шкафу, снял с вешалки потертые штанишки с пропеллером. Взял с тумбочки рыжий парик. Когда он подошел к зеркалу, на него взглянул рыжий толстяк. Штанишки, вопреки ожиданиям, не повисли мешком, а ладно осели на пивном брюшке. Парик выглядел как его собственные волосы. Вот только тот был веселый, и вообще мужчина хоть куда, в полном расцвете сил. А он...

А что он? Он в меру упитан и вообще, в полном расцвете сил. Он улыбнулся своему отражению, и на душе потеплело. Карлсон не должен умереть. Что бы там ни было в жизни, но это в жизни. А у каждого Малыша должен быть свой Карлсон, вне зависимости от каких-то непонятных Малышам вещей.

Вот только надо будет научиться летать, вспомнить, как едят варенье ложками, улыбаются.

А еще надо научиться быть чудом...

ОТДАТЬ ДУШУ

Надежде Агеевой

– Вы Дьявол?
– поинтересовался я у вошедшего, солидно одетого мужчины с лицом пропойцы.

– Нет, - ответил тот, противно улыбаясь.
– Но я от имени и по поручению. Имею все полномочия. В чем состоит ваше дело? Хотите продать, обменять, получить что-либо?

– Отдаю душу, - пожал я плечами, мне казалось, что это само собой разумеется.

– Дайте взглянуть... Кхм, что ж, вполне приемлемая штука, ваша душа. Чистая, почти детская. И что хотите? Денег? Власти? Славы?

Я не хотел ни денег, ни славы, ни, тем более, власти. Перед глазами встало милое, словно бы светящееся изнутри лицо. Глаза ее смеялись, и я в который раз почувствовал, как тону в этом омуте, захлебываюсь, иду на дно, чтобы остаться там навсегда. Ради нее я готов отдать все, но что у меня есть? Ничего, только душа.

– Вы это серьезно?
– вылупился на меня полномочный представитель Лукавого.
– С ума сошел, мальчишка! На хрена оно тебе?!

Я пожал плечами, сказал просто:

– Люблю ее.

– Так взял бы и...

– Нет, - оборвал я.
– Мне не нужно брать, вообще ничего не нужно. Просто хочу, чтобы она была счастлива.

– И поэтому продаешь душу? За исполнение ее желаний?
– гость явно пребывал в недоумении.
– Ты ненормальный? Зачем это?

– А как иначе?
– в свою очередь удивился я.

– Романтик, - произнес мужчина с таким брезгливым презрением, будто обозвал дураком.
– Ну ладно, мое дело маленькое. Вот договор, подпиши кровью, как только подпишешь, вступит в силу. Все, привет.

Оставив меня наедине с листом пергамента, гость повернулся спиной и растворился в воздухе.

– Сам дурак, - обиженно пробормотал я и пошел на кухню.

Нож легко вспорол ладонь. Накапав в блюдце крови, я макнул туда перьевую ручку и начертал на пергаменте свой корявый автограф. Договор с шипением впитал кровь, вспыхнул и исчез. А на следующий день я увидел результаты.