Шрифт:
* * *
Он не знал, сколько просидел на краю ванны, глядя на воду, струей падающую вниз, растекающуюся и скрывающуюся в дырке слива. Воду он включил, чтобы ничего не слышать, а кроме того, говорят, что текущая вода успокаивает. Ну конечно, не текущая из-под крана, но... А потом он плохо себе представлял, что может его сейчас успокоить.
В дверь постучали, Валентин не отреагировал, а только увеличил напор воды. Стук возобновился.
– Валя, Валечка, открой!
– это был голос Лены, такой родной.
Валентин выключил воду и открыл дверь. Лена бросилась к нему:
– Валя, Валечка, что стряслось, что с тобой?
– Не спрашивай, просто бежим!
– диким шепотом заговорил Валентин. Он схватил Лену за руку и потащил к двери.
– Что?
– Бежим, здесь нельзя оставаться.
Лена побледнела и отшатнулась:
– Валя, с тобой все в порядке? Что произошло?
– Вещи!
– Какие вещи?
– Мебель! Вещи! Они живые, они... они... ОНИ!
– Валя, ты что?!
– Леночка, ты что, мне не веришь?
– Валентин готов был разрыдаться.
– Валя, ты...
– Нет, это ты!... Впрочем, если хочешь, то пойди и посмотри сама. Только не входи в комнату!
Лена уверенно пошла в сторону страшной комнаты, Валентин посеменил за ней.
– Не входи!
– Поздно, уже вошла! Ну и что? Что здесь такого?
Валентин смотрел на жену, потом взгляд его улетел дальше. Он пригляделся к стеклянной дверке стенки. Женская мордашка весело показывала ему язык.
– Вон!
– дико закричал Валентин.
– ВОН! Смотри!!!
Лена повернулась, но ничего не увидела, Валентин тоже уже ничего не видел. Лена боязливо пробежала к двери и закрылась в соседней комнате. Валентин прислушался. Лена отрывисто говорила по телефону.
– Что она делает?!
– Санитаров для тебя вызывает, милый, - усмехнулась стенка.
– Заткнись!
– Валентин сорвался на крик.
– Валентин Николаич, разве можно так с женщиной?
– Правильно, Валюха, так с бабьем и надо!
Сил больше не было. Ноги подломились, комната пошла кругом. Валентин почувствовал страшный приступ головной боли. Его скрючило, он повалился на пол, последнее, что он слышал, был женский голосок:
– Тебе что, плохо, милый?
4
Лена шла домой, шла по лужам. Было холодно и сыро, но ей было все равно. Валентин умер. Умер в машине скорой помощи, так и не попав в больницу. Потом было вскрытие. У него обнаружили рак головного мозга. Она рассказала про его приступ, про крики о живой мебели. В ответ ей недоуменно пожали плечами. Может быть, раковая опухоль спровоцировала галлюцинации? Врачи снова пожали плечами. Может, он сошел с ума? Может. От чего? А кто его знает?
Лена шла по сырому осеннему городу, и ей было ужасно плохо. Валя умер! А ведь ему не было и сорока! Валя умер! Как же она теперь будет? Одна? ОДНА!!! Ей стало страшно и тоскливо. Валя умер.
Она переступила порог квартиры. Квартира опустела и стала страшной. Она закрыла дверь и заревела. Она выла и обливалась слезами. Валя умер!
Потом Лена кое-как доползла до кровати, зарылась лицом в подушку и затихла. Спать она не могла. Слезы теперь беззвучно стекали в подушку. Валя умер!
5
– Эй, ребята! Вы слыхали, Валюха окочурился!
– женский непоседливый голосок.
– Как?
– хриплый баритон.
– А у него раковую опухоль головного мозга нашли, - снова женский голосок.
– А это что?
– грубый бас.
– Эх ты, не знаешь! Да что с тебя взять, диван он и есть диван! хриплый баритон.
– Раковая опухоль головного мозга, - снова женский голосок.
– Это такая гнусная штука в башке, от которой умирают.
– А вы знаете, что говорят?
– мерзкий мужской голос, похожий на козлиное блеяние.
– Говорят, что из-за этой опухоли у него чего-то сдвинулось и были галлюцинации. Говорят, что мы и есть эти галлюцинации. Представляете, мы ему мерещились! Ха-ха-ха!
– А теперь мы кому мерещимся?
– грубый бас.
– Не знаю.
– Придумала!
– женский голосок.
– Давайте будем мерещиться Ленке! Ей так грустно сейчас, одиноко. Давайте ее развеселим!
– Давайте, давайте, - приятный мужской голос с садистскими нотками. Соберемся и дружненько ее доконаем. Доконаем Ленку!
– Доконаем!!!
ВСАДНИК
Лес был искорежен и дик. Он был пуст и безжизнен. Не пели птицы, не шебуршились полевки, не жужжали жуки. Не было ни животных, ни насекомых. По земле стелилась странная плесень вместо травы. Запах если и был, то это был не запах леса. Ни солнца, ни тепла, ни жизни. Если что и было в этом лесу, то только страх, боль, смерть. Лес был мертв. Только ветер свистел среди изуродованных, почти голых веток.