В голове у Макарова-Романова мелькнуло: знакомая фамилия!

– Ваша бабушка и моя прабабушка были старинными подругами!
– объяснила Аня.

– Ах, да! Конечно!
– хлопнул себя ладонью по лбу Иван.
– Ну как же! Анна Георгиевна? Кавголова! А вы, значит... тоже Анечка?
– Почему-то он был готов скакать от радости.
– Ну, конечно! Как я мог забыть?! Они совсем недавно тут были у меня...

По напряженному выражению лица девушки он вдруг понял, что говорит что-то не то.

– Ну... я имею в виду, - спохватился Иван Васильевич, - что я их... Во сне обеих видел!

– И давно это было?
– как-то слишком заинтересованно спросила Аня.

– Ну... вот в эти дни. Когда я болел... То есть не болел, а спал!

– И сколько же вы спали? Неделю?

– Со мной это бывает!
– протягивая руку, сказал Иван.

– Да, мне говорили, что вы очень...

– Что очень?

– Ну, скажем, необычный человек!
– почему-то рассмеялась девушка.

– Не замечал! Ничего необычного, - пробурчал Макаров-Романов.
– Спал себе и спал! Что в этом такого необычного, если спать хочется?

– Ну, а сейчас? Уже не хочется?
– настаивала Анечка, чуть не давясь от смеха от вида этого взрослого, лохматого, ощетинившегося, буркающего что-то себе под нос, громадного и какого-то по-детски нескладного человека.

– Мне уже на работу надо!
– невпопад ответил он.

– Вы врач широкого профиля?
– опять серьезно, даже с какой-то колкостью в голосе, спросила девочка.

– Не знаю.
– Он пожал плечами.
– Я хирург.

– А наркоманов вы лечите?

– А кто наркоман?

– Я!
– выдохнула девочка и вдруг залилась внезапными, бурными, не сдерживаемыми рыданиями.

– Вы?!

Она быстро-быстро закивала головкой.

– Как? Откуда? Почему?
– один за другим вырывались у Иванушки нелепые, почти испуганные вопросы.

– Я два раза принимала... наркотик!
– сквозь рыдания только и смогла произнести Анечка.

– Какой наркотик?
– спросил побледневший Макаров-Романов.

– Не знаю. Я у дедушки его нашла... Обычный белый порошок, - пожала плечами Анечка.

– Так вы что - кололись?!

Анечка с гневом замахала на него руками.

– Что вы! Я просто... в нос! Ну, как стрептоцид в порошке...

– И что же... вам понравилось?

Анечка перевела дыхание, вытерла платочком мокрые глаза. И наконец призналась - с трудом:

– Я просто потеряла сознание!
– Она вопросительно смотрела на этого взрослого, такого понятного и не строгого, сейчас даже казавшегося ей ровесником, но все равно врача.
– Это... правильно?

– Что правильно?
– переспросил Иван Васильевич.

– Так надо принимать... наркотики?

– Нет! Не так!
– с какой-то веселой злостью выкрикнул Иван.

– А как?

– А вот как, я вам расскажу.
– Он схватил ее за плечо.
– Дурочка! Сколько тебе лет?

– Не тебе, а вам, - с неожиданным вызовом и вдруг появившимся правом маленькой женщины управлять мужчиной ответила юная "наркоманка".

– Ну вам. Сколько?

– Шестнадцать!
– Уже освоившись, она гордо добавила: - Будет... Через три месяца.

– А что же ваш дедушка?
– спросил Макаров-Романов, уже начиная о чём-то догадываться.

– Он меня к вам и послал!
– откровенно, словно преподнося подарок, просветила его Анечка.

Иван Васильевич начал вспоминать тучного, седого, но еще могучего старика с тяжелой тростью. Вспомнил и загадочный вечерний разговор с намеками на давнее знакомство их семей...

И тут же Иван отчетливо вспомнил свой недавний сон. Даже не сон, а что-то более живое, конкретное, почти осязаемое!.. Он - совсем маленький, лет пяти, с кружевным крахмальным воротничком поверх бархатного костюмчика... Чаепитие у бабушки - еще совсем не старой, а стройной, по-женски милой. А рядом с ней подруга еще по Шанхаю, Анна Георгиевна. Крупная, светловолосая, смеющаяся. Такая поразительно живая и энергичная. В самом расцвете сил...

"Вашу бабушку как звали?" - услышал он свой голос.

"Анна Георгиевна! Меня в ее честь и назвали..."

Боже! Это же было вчера!.. Он точно помнил, как ярко горел свет в большой комнате. Как сверкал на солнце старинный серебряный чайник, который давно уж запрятан где-то на антресоли. Он потемнел от времени, а отчистить, придать ему прежний блеск, все руки не доходили.

– До чайника ли тут было?.. Все эти годы, - вслух произнес Иван Васильевич.

– О каком чайнике вы говорите?
– не поняла Аня и тут же замолчала, потому что побледневшее лицо Ивана Васильевича стало каким-то напряженно-болезненным.