Может быть, он повторял пример своего деда - "киренского волка"? Эти деньги, эти ценности - все были "на крови"? На грехе?.. Но какие состояния создаются иначе?..

Почему он практически лишил своих дочерей наследства? Каждая из них начинала с пишбарышни, белошвейки, канцелярской работницы...

И словно сама судьба подыграла ему. Драгоценностей из маленького ридикюльчика Марии Андреевны всем трем сестрам хватило бы на всю жизнь! Недаром она везла их дочерям в Москву. Но везла через Кисловодск...

Мария Андреевна, располневшая, отекшая от тяжелого мерикардита, в Кисловодск заехала подлечиться и звала туда мужа. Когда-то в молодости они были там вместе две недели. И им было хорошо... Две недели - за всю жизнь!

Но Георгий Федорович уже не мог вернуться в Россию.

"Целую тебя, Маша. Навсегда!" - прислал он телеграмму в Кисловодск.

Ждать было больше нечего, Марии Андреевне стало резко хуже. Она отправилась в Москву. И почти доехала... Ее сняли без сознания буквально на вокзале. Очевидно, это был инсульт.

Среди немногих вещей, которые передали дочери Анне, кроме одежды, была только простенькая, наивная чашка с видом на Замок коварства и любви в Кисловодске, на которой когда-то серебряными буквами было выгравировано: "На память старушке Марье от старика Г.Ф. Кавголова о совместной поездке на Кавказ. 18.VII. 1908 год".

Замок коварства и любви. Только здесь мелькает это слово - "любовь". А так: "старик", "старушка", "память"... Любовь - это удел Марии Андреевны.

Но и коварство никак не относилось к умному, подчас грозному деду. Каким угодно он мог быть, но не коварным.

Просто слова "любовь" не было в их раннем-раннем венчании. И во всей, в общем-то долгой, пусть и безалаберной жизни...

П.П. повертел в руках старую чашку и вдруг увидел у самой ручки прелестный букет. Нежный, прекрасно сохранившийся, бордово-голубой - в окоеме зелени. Может быть, этот букет и был заменой слова "любовь" в устах, мыслях тогда еще тридцатилетнего деда?

П.П. осторожно поставил чашку в глубину горки для хрусталя.

Неожиданно его словно кто-то позвал. Он оглянулся.

Мать сидела за столом и слабым жестом приглашала его подойти поближе.

– Ну... как ты?
– словно выдохнула она.

Он опустился на стул, почти впритык к ней, чтобы рассмотреть ее получше. А может, и удержать, если она попытается исчезнуть... И еще для того, чтобы услышать тонкий, пусть сладковатый материнский запах. Запах то ли от ее самой, то ли всех-всех духов, которыми она довольно редко душилась.

– Как ты?
– переспросила мама.

– Не знаю, - совершенно открыто, как в детстве, ответил П.П.

– Ну... вроде бы и не изменился.
– И тут же поправила себя: - Нет, конечно, постарел. Но не так, как Ростик.

– Зачем ты...
– он хотел спросить: "вернулась", но задал другой вопрос: - Тебе сейчас было бы... девяносто восемь?..

– Много, - то ли согласилась, то ли спросила мать.

– Живут и дольше.
– П.П. посмотрел на ее сравнительно молодое, лет на шестьдесят, лицо и подумал: "Неужели еще что-то можно вернуть?"

– Нет!
– поняла его мысли Анна Георгиевна.
– Это и так счастье, что Всевышний дал возможность еще раз... в последний, повидаться... Увидеть своего... мальчика! Одного за всю жизнь выродила. И вот не выдержала, покинула.

– Это я виноват, - поник П.П., вспомнив последние годы их жизни с матерью.

– Нет. Ты взрослел! А я и так уже начинала тебя сковывать! Даже мешать. Это всё естественно... Жизнь!

Она провела своей маленькой, чуть шершавой, такой родной рукой по его лицу. Он только замотал головой.

– Нет! Нет! Конечно, все естественно... Расти, к чему-то стремиться, рожать детей, создавать семью, терять родителей. А для чего?! Только для того, чтобы напоследок остаться одному-одинешеньку?

– У тебя же есть сын! Жена, внучки...

Она говорила это так, что он мог не отвечать. Она все понимала.

– Недавно Антон в сердцах спросил меня: "Сколько же ты, отец, собираешься жить?" Я ему уже мешаю. Он думает, что какое-то жалкое наследство поправит его дела...

– А ты ведь на десять лет моложе меня. Ну когда я... ушла!
– Анна Георгиевна достала из сумки платочек, вытерла глаза и неожиданно почти легкомысленно сказала: - Знаешь что, Пашенька? Только пойми меня правильно. Мы все - с Клашей и Марией - тоже как-то не очень заметили смерти своих родителей!
– Увидев недоуменный взгляд сына, она только виновато закивала головой.
– У каждой из нас была тогда своя жизнь. Я влюбилась в Пашу Кулева, и мне казалось, что если мы будем вместе - большего счастья и представить невозможно. А через три года, когда он разбился на собственном самолете... Он работал у Туполева, и это был его первый самостоятельный самолет... Они его уже сдали Госкомиссии и вшестером решили полетать. Паша, начальник цеха, другие ребята из его команды. Они летели так низко над аэродромом, что даже не могли выброситься с парашютами...