Их слушаться Любовь перестает.

Я знаю сам, что презираем ею,

Что буду солнцем этих глаз убит,

Но с давней болью сладить не умею.

Так сладостно Любовь меня слепит,

Что о чужих обидах сожалею,

Но сам же в смерть бегу от всех обид.

CXLIII

Призыв Амура верно вами понят,

И, слушая любви волшебный глас,

Я так пылаю страстью каждый раз,

Что пламень мой любую душу тронет.

Я чувствую - в блаженстве сердце тонет,

Я снова оторвать не в силах глаз

От госпожи, что так добра сейчас,

И страшно мне, что грезу вздох прогонит.

Сбывается, сбылась моя мечта,

Смотрю - движенье кудри разметало,

Любимая навстречу мне спешит.

Но что со мной? Восторг сковал уста,

Я столько ждал - и вот стою устало,

Своим молчанием перед ней убит.

CXLIV

И солнце при безоблачной погоде

Не так прекрасно (я к нему привык!),

И радуга, другая что ни миг,

Не так светла на чистом небосводе,

Как в день, что положил предел свободе,

Был светел и прекрасен милый лик,

Перед которым беден мой язык,

Не зная слов достойных в обиходе.

Внушал любовь ее прелестный взор,

И я, Сеннуччо мой, с тех самых пор

Яснее на земле не видел взгляда.

Она сжимала грозный лук в руке

И жизнь моя с тех пор на волоске

И этот день вернуть была бы рада.

CXLV

И там, где никогда не тает снег,

И там, где жухнет лист, едва родится,

И там, где солнечная колесница

Свой начинает и кончает бег;

И в благоденстве, и не зная нег,

Прозрачен воздух, иль туман клубится,

И долог день или недолго длится,

Сегодня, завтра, навсегда, навек;

И в небесах, и в дьявольской пучине,

Бесплотный дух или во плоть одет,

И на вершинах горных, и в трясине;

И все равно, во славе или нет,

Останусь прежний, тот же, что и ныне,

Вздыхая вот уже пятнадцать лет.

CXLVI

О чистая душа, пред кем в долгу

Хвалебное мое перо недаром!

О крепость чести, стойкая к ударам,

Вершина, недоступная врагу!

О пламя глаз, о розы на снегу,

Что, согревая, очищают жаром!

О счастье быть подвластным этим чарам,

Каких представить краше не могу!

Будь я понятен с песнями моими

В такой дали, о вас бы Фула знала,

Бактр, Кальпа, Танаис, Олимп, Атлас.

Но так как одного желанья мало,

Услышит край прекрасный ваше имя:

От Альп до моря я прославлю вас.

CXLVII

Я Страстью взнуздан, но жестокость шпоры

И жесткие стальные удила

Она порой ослабит, сколь ни зла,

И только в этом все ее потворы;

И к той приводит, чтобы въявь укоры

И муки на челе моем прочла,

Чтобы Любовь ответные зажгла

Смятенные и грозовые взоры.

Тогда, как будто взвидев гнев Зевеса,

Страсть-помыкательница прочь отпрянет,

Всесильной свойствен равносильный страх!

Но столь тонка души моей завеса,

Что упованья робость зрима станет

И снисхожденье сыщет в тех очах.

CXLVIII

Тибр, Герм, По, Адидж, Вар, Алфей, Гаронна,

Хебр, Тезин, Истр и тот, что Понт разбил,

Инд, Эра, Тигр, Евфрат, Ганг, Альба, Нил,

Ибр, Арно, Танаис, Рейн, Сена, Рона;

Плющ, можжевельник, ель и ветки клена

Палящий сердце не угасят пыл;

Лишь Дафны лист и берег, что судил

Сквозь слезы петь, - одна мне оборона.

В мучительном и пламенном бою

С Любовью - только в них исток отваги,

Хоть время понукает жизнь мою.

Расти ж, мой Лавр, над плеском тихой влаги.

Садовник твой, сокрытый в тень твою,

В лад шуму вод поверит мысль бумаге.

CL

– Душа, что деешь, мыслишь? Будет с нами

Покой и мир иль вечной жить борьбою?

– Что ждет - темно; сужу сама с собою:

Взор дивный скорбен нашими бедами.