Мог воссоздать, внушил бы я любовь

Не то что человеку - даже зверю.

CCLXXXIV

Столь краток миг, и дума столь быстра,

Которые почиющую в Боге

Являют мне, что боль сильней подмоги;

Но счастлив я - судьба ко мне добра.

Амур, все тот же деспот, что вчера,

Дрожит, застав Мадонну на пороге

Моей души: чертыее не строги,

И роковою негой речь щедра.

Величественной госпожой, живая,

Она вступает в сердце - и тогда

Оно светлеет, вновь открыто свету.

И ослепленная душа, вздыхая,

Ликует: "О великий час, когда

Твой взор открыл пред ней дорогу эту!"

CCLXXXV

Не слышал сын от матери родной,

Ни муж любимый от супруги нежной

С такой заботой, зоркой и прилежной,

Преподанных советов: злой виной

Не омрачать судьбы своей земной

Какие, малодушный и мятежный,

Приемлю я от той, что, в белоснежный

Одета свет, витает надо мной.

В двойном обличье: матери и милой.

Она трепещет, молит и горит,

К стезе добра влечет и нудит силой

И, ей подвигнут, вольный дух парит;

И мир мне дан с молитвой легкокрылой,

Когда святая сердцу говорит.

CCLXXXVI

Коль скоро вздохов теплую волну,

Знак милости ко мне моей богини,

Что пребывает на земле поныне,

Ступает, любит, если верить сну,

Я описать сумел бы, не одну

Зажгла бы душу речь о благостьше,

Сопутствующей мне в земной пустыне,

А вдруг назад иль влево поверну.

На истинный, на правый путь подъемлет

Меня призыв ее благой и нежный,

И я, высоким попеченьем горд,

К совету преклоняю слух прилежный,

И если камень ей при этом внемлет,

И он заплачет, как бы ни был тверд.

CCLXXXVH

Сеннуччо мой! Страдая одиноко,

Тобой покинут, набираюсь сил:

Из тела, где плененным, мертвым был,

Ты, гордый, поднялся в полет высоко.

Два полюса зараз объемлет око,

Дугообразный плавный ход светил;

Зришь малость, что наш кругозор вместил,

Рад за тебя, скорблю не столь глубоко.

Скажи, прошу усердно, в третьей сфере

Гвиттоне, Чияо, Данту мой поклон

И Франческино; прочим - в равной мере.

А Донне передай, сколь удручен,

Живу в слезах; тоска, как в диком звере;

Но дивный лик, святыня дел - как сон.

CCLXXXVIII

Моих здесь воздух полон воздыханий;

Нежна холмов суровость вдалеке;

Здесь рождена державшая в руке

И сердце - зрелый плод, и цветик ранний;

Здесь в небо скрылась вмиг - и чем нежданней,

Тем все томительней искал в тоске

Ее мой взор; песчинок нет в песке,

Не смоченных слезой моих рыданий.

Нет здесь в горах ни камня, ни сучка,

Ни ветки или зелени по склонам,

В долинах ни травинки, ни цветка;

Нет капельки воды у ручейка,

Зверей нет диких по лесам зеленым,

Не знающих, как скорбь моя горька.

CCLXXXEX

Свой пламенник, прекрасней и ясней

Окрестных звезд, в ней небо даровало

На краткий срок земле; но ревновало

Ее вернуть на родину огней.

Проснись, прозри! С невозвратимых дней

Волшебное спадает покрывало.

Тому, что грудь мятежно волновало,

Сказала "нет" она. Ты спорил с ней.

Благодари! То нежным умиленьем,

То строгостью она любовь звала

Божественней расцвесть над вожделеньем.

Святых искусств достойные дела

Глаголом гимн творит, краса - явленьем:

Я сплел ей лавр, она меня спасла!

CCXC

Как странен свет! Я нынче восхищен

Тем, что вчера претило; вижу, знаю,

Что муками я счастья достигаю,

А за борьбой короткой - вечный сон.

Обман надежд, желаний, - кто влюблен,

Тот сотни раз испил его до краю.

С той радость как ущерб я постигаю,

Чей нынче в небе дух, прах - погребен.

Амур слепой, ум злостный - все сбивало