"...из наиболее ярких делений на "рыбаков" и "рыб" мы находим в христианстве. Символы раннего христианства - Рыба и Сеть - появляются в первом публичном выступлении Христа, когда он обращается к своим первым ученикам-апостолам. Иисус обещает рыбакам Петру и Андрею сделать их "ловцами человеков". Заметим, что в дальнейшем тексте Нового Завета сложно найти такие места, где Христос столь откровенно говорит не о человеке вообще, но об управляющем звене своей системы (т.е. о ловцах). Любопытно также, что впоследствии символы Рыбы и Сети стали нести совершенно противоположный смысл. "Рыба" вместо уловляемого человека стала означать самого Христа (как аббревиатура его имени и титула). А знак "Сети" - две перекрещенных веревки - стали трактовать как "крест" (символ ловца стал символом "спасения"

пойманного). Еще более странные искажения претерпели..."

К сожалению, у меня не было времени читать дальше. И как я понял, взглянув на часы - не было даже времени распечатать такой большой текст. Я послал ссылку себе домой, в двух словах рассказал девушке-администратору о том, что узнал о сережке-дримкетчере, и побежал на электричку.

Клетка 18. ПСИЭН

Если человек исследует неожиданные отношения, возникающие между предметами и их названиями, то рано или поздно он доходит до понимания того, что между самими отношениями тоже могут возникать неожиданные отношения.

Возьмем, к примеру, первое попавшееся на глаза, то есть ресторан. В конце двадцатого века в русский ресторан вернулся известный стиль сервиса, ушедший было оттуда вместе с буржуями и рябчиками в тот известный день, когда первые дожевали вторых вместе с ананасами. Выражаясь конкретнее вернулось использование уменьшительно-ласкательных суффиксов при назывании блюд.

Конечно, "картошечки" и "селедочки" продолжали существовать и в советское время. Однако по-настоящему ресторанное сюсюканье вновь развернулось только в 90-х, когда величие и могущество русского языка вновь стали понятны человеку из простого, обслуживающе-персонального сословья.

В самом деле, едва ли можно найти адекватную замену "селедочки" в том же английском. В лучшем случае получится "небольшая селедка" или "немного селедки", что имеет оттенок скорее отрицательный. Можно было бы долго и с пользой рассуждать о том, какими приемами компенсируют этот серьезный недостаток своего языка американцы, ибо они все равно вынуждены как-то обрабатывать клиентов. Однако человек, интересующийся не просто отношениями, а отношениями отношений, в этом месте благоразумно останавливается и переходит от имен к собственно предметам.

Оказывается - и это подтверждают надежные свидетели - между самими блюдами русских и американских ресторанов существует не менее четко выраженное отношение. Грубо говоря, у американцев порции оказываются больше (мы говорим сейчас о последней четверти XX века). Так, одному моему знакомому, решившему в те годы поесть где-то в Техасе, на просьбу дать салат принесли разрезанный пополам кочан размером с его же голову. Плюс, естественно, помидоры, пармезан и прочий перец. Знакомый, привыкший к российскому ресторанному салату 80-х (созданному в основном с целью точно помечать центр тарелки для падающих в него мордой лиц), был шокирован и почти оскорблен.

Не отвлекаясь на официальные причины такой разницы, выделим наконец основное: уменьшительно-ласкательное именование блюд в российских ресторанах оказалось в особой гармонии с уменьшительно-ласкательными размерами порций в тех же ресторанах, по сравнению с американскими аналогами. Можно даже заподозрить, что само возвращение сюсюканья в русский ресторан было вызвано не просто крахом социализма, а некими более глубокими причинами, восстановившими сбитое равновесие, которое связывает отношения между размерами блюд и их названиями в разных странах. Это подтверждается и тем фактом, что сейчас, когда размеры порций примерно сравнялись, уменьшительно-ласкательные суффиксы встречаются только в подчеркнуто-ретроградских ресторанах нашей страны. "Фарфоровская", следующая станция "Сортировочная".

Голос, объявивший станцию, отвлек меня от размышлений, и взглянув на эти размышления как бы со стороны, я с изрядной долей сарказма отметил, что новая псевдо-теория выдумана даже не из головы, а из желудка. Когда я выбежал из инфо-центра, то увидел вывеску китайского ресторанчика, где неплохо готовили. Но было уже поздно, электричка отходила через две минуты.

Оставалось строить теории. Ладно, на голодный желудок лучше думается.

В моем случае формула отношений между отношениями была сложнее. Сначала ко мне попали: один объект без имени-истории (серьга) и одна история объекта, но без самого объекта (агент по недвижимости). В Сети я нашел имя-историю сережки. Теперь я, наоборот, собирался искать агента по его легенде.

Понятно, что поиск скорее всего будет осуществляться в лоб: предъявление описания-имени и сопоставление его с объектами. Но если считать, что между серьгой и агентом есть особая связь, то, как в ресторанном примере, может получиться что-то вроде математической пропорции: "Отношение А к В эквивалентно отношению Х к У", или просто A/B = X/Y.

Эквивалентность, выражающую связь левой и правой частей уравнения, будем считать доказанной: сережка-дримкетчер и история про агента попали ко мне в одно и то же время, в одном и том же месте. Они оказались по разные стороны от видения - как по разные стороны знака тождества. Теперь B, А и Х известны: это серьга, ее описание, а также описание агента. Значит, для нахождения неизвестного У (то есть самого агента) можно воспользоваться формулой, с помощью которой такие уравнения-пропорции решают.