На Московском я вышел из вагона в твердой уверенности, что с меня хватит. И с чего я взял, что "агент по недвижимости" как-то причастен к моим фокусам с предсказаниями? Только на том основании, что он и я - два психа с похожими заморочками? Нет, довольно гоняться за тенью, пора домой. Вдобавок на счету осталась всего тридцатка, а для сусликов-телепатов я вообще пустое место.

Я в последний раз оглядел вокзал и спустился в переход. Навстречу из туннеля летели звуки, больше всего напоминающие то, что слышится, когда соседи сверху передвигают тяжелую мебель по линолеуму.

Нищий в драной хламиде - в прошлой жизни она могла быть и пуленепробиваемой ряс-палаткой, и макинтошем от Apple - стоял на повороте туннеля и мучил деревянную блок-флейту. Вряд ли это можно было назвать музыкой. Правда, время от времени серия из трех-четырех писков образовывала нечто, смутно знакомое - но тут же, не дав вспомнить, исполнитель обрывал намек на мелодию очередным немыслимым пассажем. Казалось, все старания нищего направлены на то, чтобы раздражать прохожих этой какофонией с неудавшимся припоминанием.

Я заранее ускорил шаг, намереваясь пройти туннель побыстрее. Но еще через несколько шагов увидел на полу перед горе-флейтистом нечто, что зацепило глаз и не отпускало, пока я не подошел ближе. Изящная хрустальная фигурка - рюмка в форме женского торса?
– стояла на краю грязной картонки, которую нищий использовал в качестве подстилки для своего "полу-лотоса".

– Купи вечность, добрый человек.

Ни в интонации сидящего на полу бомжа, ни в его лице не было ни капли просительности. Казалось, он отвечает на какой-то будничный вопрос.

Я взял хрусталь в руки. У рюмки не было дна! Это вообще была не рюмка, а песочные часы - без песка и без крышечек, которыми обычно закрыты оба конца сосуда.

– Купить не смогу, - сказал я.
– А вот обменять...

– Не из Новых Нетских часом?
– В глазах бомжа заиграли веселые искорки.

– Нет, но... люблю меняться, - ответил я. О том, что деньги у меня были на исходе, я тактично умолчал.

– Ясно, - подмигнул бомж.
– Я тоже люблю. Чего у тебя?

Я вынул брелок с нью-йоркским "песчаным долларом" - совершенно бесполезный теперь, когда личка заменила все мои ключи. Отстегнув от брелка посеребренную ракушку, я положил ее на картонку, справа от таких же бесполезных песочных часов без песка. Потом подвинул ракушку немного вперед, как того требовал ритуал обмена - странная современная причуда, которой меня научил Саид. Бомж некоторое время рассматривал оба предмета.

– Песок, - сказал он наконец, и подвинул часы вперед.

– Песок, - согласился я и снял хрустальную фигурку с картонки. Обмен состоялся. Бомж, однако, не стал прятать "песчаный доллар", а оставил его на картонке - вероятно, до следующего обмена.

– А сигаретки не будет?
– спросил он.

– Будет.

Он потянулся к предложенной пачке, но не стал брать сигарету:

– У тебя ж последняя...

– Ну, оставишь половину.

Нищий с удовольствием закурил, и неожиданно спросил все тем же будничным голосом, словно мы давно знакомы:

– Ищешь Куба?

– Кого?
– переспросил я.

– Был у нас такой. У него фамилия была чудная. То ли Кубилин, то ли Кубарев.

А звали просто Кубом.

– А кто Вам сказал, что я кого-то ищу?

– Дак у тебя во лбу написано.

Ослышался ли я, или он так и сказал: "во лбу"?

– Я ищу человека, который называл себя "агент по недвижимости".

– Это Куб и был. Только он себя такими мудреными словами мог называть. Еще он был "распределитель бабочек", и как-то там еще... не помню уж.

– А почему "был"?

– Так помер он. Аккурат неделю назад и отбросил коньки.

Больше мне нечего было узнавать. Я взял протянутый мне окурок. Нищий, продолжая меня разглядывать, поинтересовался:

– А ты часом не родственник ли? Лицом-то похож.

– Родственник. Брат... двоюродный.

– То-то я и смотрю. И не жлобишься, покурить дал. Куб такой же был. Вокруг него много народу толклось. Он всегда выпивку мог достать или еще чего. Но сам не крал и не просил никогда. А только всегда знал, где дверь забыли закрыть, или излишки какие остаются, или еще чего. Феномен был, одно слово.

Только очень невеселый по жизни. В молодости дров наломал, его и мучило.

Какую-то там сеть не так сделал...

– Сеть?
– Я оживился.
– Компьютерную? Но ее же делал не один человек. Тысячи людей на это работали много лет.

– Не знаю, кто там работал и какая сеть. А Куб ее не сам делал, верно. Он только помог, как он всегда делал. Что-то там наперед увидел-распределил по чьей-то просьбе, вот сеть и вышла неверной. Куб тоже говорил: все равно сама бы выросла, но только чуток попозже. И совсем другая. Не знаю, чего у него там не вышло. Сам-то я в этом ни бум-бум. Да и он говорил всегда туманно, словно Моисей какой. Ну, вроде того, что сети разные бывают. И вот у него из-за той ошибки получилась не то чтобы оросительная сеть или там рыболовная. А какая-то другая получилась, неверная. Паучиная, что ли, не знаю.