– Вот, мессер, вы и сказали все - буквально двумя словами. Таков мой крест... Я, Зуан Бадоэр, сенатор старейшей в мире республики, должен терять время, болтаясь среди резвящихся молокососов! Видит Бог, я по горло сыт этой молодостью, до такой степени, что, если грядущая война не положит конец нашей миссии, просто с ума сойду. С тех пор, как маркиз де Воль покинул двор, мне не удается ни с кем толком поговорить, ибо здесь старики так же безумны, как и молодые. Вспомните наших друзей в Венеции: достоинство, изысканные манеры...

От этой вспышки раздражения, да ещё на жарком послеполуденном солнце, лоб его покрылся каплями пота; к тому же одеяние из жесткого черного атласа не способствовало прохладе. Пальцем, украшенным перстнем, он распустил шнурки на своей рубашке и, свернув с тропинки, опустился широким задом на заросший мхом бугорок.

– Посидим немного, - сказал он, отдуваясь.
– Может, полегчает.

Звуки рогов вдалеке слышались все чаще, смыкаясь вокруг оленя. Скоро они возвестят о его смерти.

– Да, ваше превосходительство, - согласился Марин, вытянул ноги и вернулся к прежней теме, - не приходится ожидать манер и изящества за пределами Италии. Они - следствие возраста... как наши кипарисы.

Бадоэр кивнул.

– Да... они также и примета его.

Пока посол отдыхал в тени, его раздражение улеглось. От природы склонный к философствованию, он любил рассматривать обе стороны медали.

Отбросив свои личные обиды, Бадоэр задумчиво отметил:

– В конце концов, возраст - это беда Италии.

– Не в состоянии постигнуть мысль вашего превосходительства...

– Я хотел лишь сказать, друг мой, что Италия стара, а Франция молода. За последние двадцать пять лет весна ушла на север. Наша великая эпоха подходит к концу, наступает очередь Франции. Время излечит несовершенства юности, но чем излечить старость?

Марин был озадачен:

– И все же минутой ранее вы, синьор, говорили...

– И опять скажу. Лично меня тошнит от молодых франтов и пылких девиц сомнительного поведения, от лихих проделок и экстравагантности, от страстей, которыми подменяется государственная мудрость. Возьмите хотя бы это дело с Бурбоном. Господи Боже, что за ляпсус! А легкомыслие короля в моем случае или в тысяче других случаев!.. Но истина в том, что я тоже стар; мне нравится жизнь размеренная и упорядоченная. Истина также и в том, что здесь под всей этой пеной есть кое-что другое.

– Что?
– Марин фыркнул.

– Сила, друг мой, созидательная сила, такая, как была у нас в Италии семьдесят пять лет назад.

На лице секретаря появилось сомнение. Он думал, во что обходится эта пена: долги нагромождаются на долги, налоги взлетают до небес...

Бадоэр правильно истолковал его сомнение, но все же настаивал на своем:

– В конце концов, сильнее всего бродит самый сочный виноград. Посмотрите на Францию: лучшие земли в Европе, неисчислимые ресурсы, огромное население - больше четырнадцати миллионов. И все объединено под властью одного государя! Вот это я называю силой.

– Здесь есть некий предел, - возразил Марин.
– Драгоценности и женщины, дворцы и войны - все это стоит денег. За восемь лет после восшествия на престол король растратил все, что оставил ему Людовик Двенадцатый Людовик XII (1462 - 1515) - король Франции с 1498 г. Провел реформы по реорганизации войска, суда, налогообложения, монетной системы.>, и настолько истощил все возможные источники доходов, что одному Богу известно, как казначей Роберте Флоримон Роберте, главный казначей и финансовый секретарь короля (то есть министр финансов) при Карле VIII, Людовике XII и Франциске I. Умер в 1527 г.> вывернется при следующем сборе налогов.

Посол махнул рукой:

– Я все знаю, добрый мой Марин... Готов признать, что это шокирует видеть, как бросают деньги на ветер. Но тот предел, о котором вы говорите, - вы знаете, когда он будет достигнут? И вообще кто-нибудь это знает? Может быть, через несколько столетий, но не теперь. Поверьте моему опыту: каждое поколение чувствует, что вот-вот рухнет под тяжестью долгов. И все же деньги накапливаются и будут накапливаться, пока люди работают, а земля дает урожай. Нет, сейчас во Франции время весны...

Он замолчал, когда далекий рев рогов возвестил об окончании охоты, а потом добавил:

– Но, знаете, от женщин и дворцов тоже есть польза...

– Полагаю, что есть, - согласился практичный Марин, - для расточителей и ростовщиков.

– Нет, мессер В средневековой Италии "мессер" - форма обращения к мужчине независимо от его сословной принадлежности.>, я имею в виду нечто иное. Король, может быть, транжира и любитель заниматься пустяками, но никто не посмеет отказать ему в способности быть великолепным. Впервые к северу от Альп можно обнаружить светскую жизнь, достойную такого названия. Изящество образа жизни зависит от женщин. Мы в Италии открыли это много лет назад. А теперь они выходят на первый план и во Франции. Король вытащил их из деревенских нор и придал им вес. Дворцы дорого стоят, согласен; но они часть национального богатства, и они вдохновляют искусства. Король требует от нас архитекторов и искусных художников, вроде великого Леонардо Леонардо да Винчи (1452 - 1519) в конце жизни приехал во Францию по приглашению Франциска I и привез с собой портрет Моны Лизы.> и других. Он знает им цену. Первые попытки здесь пока грубы, но по ним можно представить себе двор, который будет диктовать моду в Европе.. Когда-нибудь...