Маркиз постукивал пальцем по кубку с вином. Блез почтительно ждал, пока он снова заговорит.

– У слов, друг мой, бывают весьма сложные и тонкие оттенки. Есть слова белые, есть черные, но чаще попадают в точку слова, так сказать, промежуточных тонов. "Шпион" - слово черное. Оно предполагает злодейство, подлость. Но взгляните на мадемуазель де Руссель. Начнем с того, что ей не более девятнадцати лет, что у неё приятная внешность и острый ум. Ее ли вина, если братец и кардинал Уолси определили ей место при нашем дворе и послали сюда? Могла ли она отказаться и не поехать? Вероятно, она любит Англию; вероятно, она хотела бы послужить своему государю. Возможно ли, чтобы молодая девушка такого положения не замечала при случае, что творится у нас, и не пыталась любыми путями добиться преимущества для Англии? Нет, не её, а нас следует винить - за то, что мы держим её при дворе. Я уже давно так считаю. А открывшаяся связь между нею и де Норвилем подтверждает мое мнение. Англия - это достаточно неприятно, но Бурбон ещё опаснее.

– Если она похожа на своего будущего супруга, - сказал презрительно Блез, - то не нахожу, что употребленное мною слово слишком черное.

Де Сюрси покачал головой:

– Нет. Это я вам точно могу сказать. Она, возможно, и интриганка, но вовсе не его склада. Разница не меньше, чем между соколом и змеей.

– Она выходит за него замуж.

– Ну и что из того? Это просто показывает, какую цену Англия согласна уплатить де Норвилю за добрую службу герцогу... Бедная девушка! Сомневаюсь, видела ли она его когда-нибудь. Женщины не выходят замуж - их выдают. Но, при всем при том, короля предупредить необходимо.

Такой опытный царедворец, как де Сюрси, конечно, понимал, что сделать это вовсе не просто. Предостережение могло по-разному отразиться на нем самом - в зависимости от того, в каких отношениях будет король с Анной Руссель, когда получит известие. Старик-министр, вмешивающийся в любовное приключение, не может рассчитывать ни на благодарность, ни на доверие...

По зрелом размышлении маркиз решил, что лучше вообще не упоминать об Анне Руссель в основном письме, посвященном вчерашнему собранию и сегодняшнему бою. Это письмо он продиктует секретарю. Однако он добавит отдельный листок, написанный собственноручно, с бесстрастным сухим сообщением о помолвке де Норвиля с девушкой-англичанкой, которая, по таким-то и таким-то соображениям, может оказаться Анной Руссель, опознание возлагается на Блеза. Этот листок предназначается только для королевских глаз; потом пусть его величество сам решает, как поступить.

– Итак, - закончил де Сюрси, отодвигаясь от стола, - если вы пришлете ко мне мэтра Лоранса, я начну работать над письмами. А вы отправляйтесь в постель, вам нужно выспаться перед дорогой. Только скажите Пьеру де ла Барру, что ему придется быть моим главным телохранителем и янычаром до самого Люцерна. Это подсластит ему пилюлю разлуки с вами. Вы поедете на почтовых для большей скорости. Ваши вещи и лошадей мы возьмем с собой. Я рекомендую вам выбрать другую дорогу на север - вдоль Арконса, в объезд Лальера.

Договорились, что Блез, выполнив поручение в Фонтенбло, поедет к маркизу в Швейцарии и привезет ему ответ короля.

– А может быть, к этому времени, - сказал де Сюрси, - я уже закончу дела в Люцерне, и мы встретимся в Женеве. У меня есть там дело к герцогу Савойскому. Ей-Богу, в ожидании ваших новостей я буду сидеть как на иголках. Потом мы вместе поедем обратно в Лион. И вы вернетесь в армию, к господину де Баярду, в несколько лучшем виде, чем тот, в каком вы его покинули, - если ваше дело при дворе закончится так, как я рассчитываю.

Однако, к удивлению маркиза, Блез не ответил и не поспешил удалиться. Он сидел, катая в пальцах шарик из хлебного мякиша, с таким видом, словно хотел что-то сказать, но не знал, как начать.

– Ну, - подтолкнул его де Сюрси, - вы как будто не удовлетворены?

Блез покраснел.

– А не позволит ли мне ваша милость остаться на службе у вас некоторое время?

– Как?! И не возвращаться в армию?

– На время...
– Блез запнулся.
– Я вспоминаю, вы когда-то предлагали... я хочу сказать, был как будто разговор... чтобы готовить меня к государственной службе... к делам, которыми занимается ваша милость... Это ещё возможно?

– Боже милосердный!
– воскликнул маркиз.

Он вдруг обнаружил, как трудно ему удержаться от улыбки при воспоминании о своих прежних планах в отношении Блеза. Он взглянул на мускулистые, загорелые руки крестника, непривычные к перу; на открытое мальчишеское лицо; на непокорные волосы, буйные и какие-то... разухабистые. Яркий образец бесхитростного простодушного вояки, неутомимого наездника и весельчака. Представить его в роли ловкого исполнителя секретных миссий, чувствующего себя как рыба в воде за кулисами политики... смех да и только!

– Боже милосердный!
– повторил де Сюрси.
– Что сей сон означает?

Блез не отрывал взгляда от стола.

– Не знаю, смогу ли выразить это в словах...
– и вдруг поднял глаза. Монсеньор, вы ведь были когда-то молоды?

Собеседник расхохотался:

– Черт побери! А как же!

– Но теперь... Монсеньор, я почувствовал вчера вечером, что другие... я имею в виду людей постарше, вроде моего отца... так и не смогли заметно измениться за всю жизнь. Они рассуждали, как ничему не научившиеся юнцы.