сибирских кладбищ, где нашли конец пути буйные го-

ловы, неспокойные сердца, занесенные бог весть куда

освоители земель. И вспомнилось, как однажды гово-

рил один старый рабочий: строители приходят и ухо-

дят, и после них остается не только станция, но и де-

сяток могил. Моряки умирают в море, а строители —

на стройках.

Постель Захарыча комендантша унесла, и осталась

голая железная кровать. Мы с Петькой присмирели и

старались не смотреть в угол. После Захарыча остались

только пустой чемодан, бритвенный прибор и недочи-

танная библиотечная книга «Искатели».

Нужно сказать, что все происшедшее я впервые осо-

знал только через несколько дней.

Шел со смены, уставший, взмыленный, сел отдох-

нуть в траве, на склоне у деревянной лестницы. Свети-

ло красное закатное солнце; спешили домой кучки ра-

бочих; урчали, ворочались внизу самосвалы. Пахло

пылью, железом; стройка шумела и звенела, как все-

гда. Я засмотрелся и задумался.

Захарыч… Человек… Он растворился в жизни весь,

без остатка. Он ничего не нажил и не оставил никакого

барахла. Водил в революцию броневик, строил заводы,

возил снаряды под Ленинградом, валил кубы в Анга-

ру — этому он отдал всего себя.

Внизу подо мной течет в новом русле река, стоят

197

стены,— как узнать, как выделить, что сделал тут

Захар Захарыч? И, тем не менее, тут дело рук его,

тут!

Его памятники по всей стране — всюду-всюду! —

безымянные, огромные, живые. Что холмик в сопках?

Простая условность! Захар Захарыч не там, он весь це-

ликом в гуле и движении мира.

Смогу ли я быть таким? Вот Миша Ольхонский,

Леонид-сибиряк или — вспомнились! — Дима Стрепе-

тов, Иван Бугай и Васек — они, пожалуй, будут.

А Гришка-жадюга? А Лешка — добродушный вор? Ка-

кой памятник останется после него? Стопка ворован-

ных стаканов и колода карт… А Витька, нашедший

«в нашей жизни клад»?..

ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

Путник, проезжающий через станцию, турист-путе-

шественник или художник, если ты будешь смотреть

когда-нибудь Иркутскую ГЭС, ехать в поезде на ее энер-

гии или читать книгу при ее свете, ты знай, что эти се-

рые стены, эти быки и водосливы, ставшие поперек Ан-

гары и поднявшие ее на тридцать метров, сделаны на-

ми, бетонщиками, вот этими нашими руками.

Ленька-сибиряк копал землю и строил опалубку для

них, Кубышкин скручивал арматуру, Петька-фото-

граф тащил свет, а Захар Захарыч возил щебенку;

крепкие и веселые девушки наши укладывали бетон, и

Тоня поливала его из шланга, а Даша заботливо уку-

тывала брезентом.

Мы мучились от жары и жажды летом и замерзали

зимой, мы жгли по ночам костры, проливали бетон на

эстакаду, делали брак, исправляли, получали знамена,

рассказывали детям легенды. Нам хотелось яблок, и у

нас болели руки.

198

Это была наша жизнь. Я говорю — наша, потому

что стал настоящим строителем и не представляю себя

другим.

Станция вступает в строй, и мы сворачиваем по

житки. Рыжий Николай взвалит на плечо свои склад-

ные стулья, Валя заберет Вовку из детского сада — и

мы уедем. Вот так. Я как выехал из дому в дальнюю

дорогу, так и еду, еду…

Наш паровоз, вперед лети…

Может, мы направимся на Братскую ГЭС, где мои

далекие Дима Стрепетов, Иван Бугай и Васек натянули

палатки, валят сосны и таскают бревна — язык на пле-

чо. Там еще нет бетонных работ. Они будут, когда при-

едем мы.

Мы еще встретимся, Димка! Мы еще вместе будем

учиться, Иван, в институте — береги свои учебники.

У меня нет ваших адресов, только фамилии, но я твер-

до верю, что мы встретимся, потому что дороги строи-

телей пересекаются.

Вот с тобой, Витька, мы, пожалуй, не встретимся…

Если ты и закончишь свой торговый техникум, ты ведь