– Как я могу быть спокойной? Что себе вообразил этот Фелипе? Как он смел прийти к тебе и говорить такие вещи обо мне?

– Он ревнует, его можно понять. Я просто хотел, чтобы вы это знали.

– Ты должен был позвонить мне вчера, сразу после этого. Почему ты сказал только сейчас? – возмущалась Джина.

– Я думал, незачем вас беспокоить на ночь.

Джина рассердилась не на шутку. Он честила Фелипе на чем свет стоит, но в глубине души признавала его правоту. И от этого злилась еще больше.

– Я этого так не оставлю, – бросила она. – Если он думает, что ему это сойдет с рук, он плохо меня знает.

– Не думаю, чтобы он пришел ко мне снова.

– Пусть он делает, что ему угодно. Пусть милуется со своей ипподромной подружкой, живет с ней в конюшне, если хочет. Но меня он пусть оставит в покое.

Ханс все же успокоил ее и пригласил пообедать в ресторане. Джина не стала возражать. Ей хотелось заглушить тихий голос разума, звучавший в ее душе. Девушка так до сих пор и не могла решить, что ей делать. А Ханс был настойчив.

– Джина, вы так и не ответили на мое предложение.

– Ханс, я не знаю, что тебе сказать, – призналась Джина.

– Скажите, «да», этого будет достаточно.

Джина судорожно соображала, как ей уйти от прямого ответа, не обидев Ханса.

– Я не могу покинуть Мексику, пока Даниэла не выйдет замуж за Хуана Антонио. Я бы не смогла жить спокойно, если бы не была уверена, что у моей подруги все в порядке.

– Я готов ждать, но когда они поженятся, вы обещаете выйти за меня замуж? – не отступал немец.

Джина рассмеялась. Деваться ей было некуда.

– Ладно, я не буду долго тебя мучить. Когда Даниэла выйдет замуж, я поеду с тобой в Германию, и там мы поженимся.

Ханс молча поцеловал ей руку. О большем он и не мог мечтать. Душу его переполняло счастье. Ему хотелось как-то отметить это событие и, к удивлению Джины, он заказал шампанское.

– Вы сделали меня самым счастливым человеком на свете, Джина, – сказал он.

– Но не забывай: я не уеду с тобой до свадьбы Даниэлы. Только боюсь, что тебе будет здесь очень скучно.

– Не беспокойся. Завтра я пойду в туристическое агентство и узнаю, какие есть маршруты по Мексике. Может быть, в какую-нибудь поездку мы отправимся вместе?

Джина всплеснула руками:

– Милый мой. Ты не учитываешь мои связи! Моя знакомая – агент турбюро, и завтра я тебя с ней познакомлю. Ты увидишь самые невероятные места.

– Я хочу выпить за женщину, которую люблю, за самую прекрасную женщину в мире, – сказал Ханс, подняв бокал с золотистым напитком. Они чокнулись и выпили.

После ссоры с Брендой Сония очень переживала. Прежде ей и в голову не могло бы прийти, что когда-нибудь она выгонит подругу из своего дома. Её мучили угрызения совести. Сония понимала, что зашла слишком далеко в стремлении устроить свои отношения с Рамоном, не обращая внимания на остальных. Она хотела позвонить Бренде, но та позвонила сама и назначила ей встречу в кафе.

Бренда пришла раньше и уже успела заказать себе кофе, когда появилась Сония. Поздоровавшись, сестра Хуана Антонио села за столик.

– Спасибо, что пришла, – сказала Бренда.

– Я не знала, стоит ли приходить, но мы столько лет дружили, – осторожно ответила Сония, не желая признаваться, что сама хотела предложить встречу.

Официант подал ей меню. Сония сделала заказ. Когда он ушел, Бренда продолжила:

– Ради этой дружбы я и хочу попросить у тебя прощения. В тот день мы обе были слишком возбуждены.

– Ты вела себя неправильно.

– Но и ты должна признать, что Рамон был со мной груб. Правда, я часто подсмеивалась над ним, но в тот день…

– Ну ладно, забудем об этом, – остановила ее подруга. Сония боялась, что, заговорив о Рамоне, они снова поссорятся.

– Так ты меня простила? – спросила Бренда, и глаза ее вдруг покраснели от подступивших слез.

– Если ты обещаешь больше не вмешиваться в мою жизнь, то да, – ответила Сония, и они обнялись.

А Рамон между тем также был полон переживаний, но несколько иного свойства. Его тянуло к Патрисии, девушке, с которой он познакомился в первый же свой университетский день. А она, словно что-то подозревая, все время расспрашивала его о Сонии, и ему приходилось изворачиваться. Наконец, он решил, что не будет ничего страшного, если Патрисия узнает правду. И юноша признался, что Сония ему вовсе не мачеха.