– Почему же ты сразу не сказал правду? Какой смысл был во лжи? – посуровев спросила девушка, которая тоже была не совсем равнодушна к высокому красивому соученику с наивными глазами деревенского мальчика. То, что она услышала, больно резануло ее.

– Как же ты не понимаешь… Мне было стыдно. Я не хотел, чтобы ты, да и все другие смеялись.

– Тебе стыдно из-за разницы в вашем возрасте? – уточнила девушка.

– В возрасте и в положении, – сказав это, Рамон почувствовал облегчение. Ему казалось, что преграда лжи между ним и Патрисией рушится, и теперь будет легче.

– Я хочу спросить тебя кое о чем. Только прошу тебя ответить честно, – попросила она.

– Что ты хочешь знать?

– Эта сеньора тебя… – она запнулась. – Она тебя содержит?

Кровь бросилась Рамону в лицо.

– Да, – тихо сказал он, глядя в сторону.

Патрисия смотрела на него с ужасом.

– Не бойся, я не буду над тобой смеяться. И никому об этом не расскажу. В конце концов какое мне дело, с кем и почему ты живешь.

– Послушай, – сказал Рамон, догадываясь, что происходит что-то неладное. – Ты меня не так поняла. Я с ней живу вовсе не из-за ее денег.

– Не надо мне ничего объяснять, – Патрисия брезгливо повела плечом.

– Пойми же, я очень ей благодарен, потому что она помогает мне получить образование.

– Конечно, ты должен ее благодарить.

– И потом… Я люблю ее. Она красивая женщина, – сказал Рамон и сам понял, что еще больше все испортил.

– Ну что ж, поздравляю тебя, ты хорошо устроился, – сухо отозвалась девушка и пошла вверх по лестнице университетского корпуса.

Рамон схватил ее за руку:

– Патрисия, постой!

Она вырвала руку:

– Не смей меня трогать! Не путай меня со своей… мачехой!

– Но ведь ты сказала, что не будешь смеяться надо мной – в отчаянии произнес Рамон.

– Я и не смеюсь. Но дружить с тобой я не собираюсь. Мне не все равно, кто мои друзья!

Патрисия ушла. Рамон сел на ступеньки, обхватив голову руками. Жизнь казалась ему невыносимой. «Ну и идиот же я! Нашел с кем откровенничать!», – ругал он себя.

Даниэла откинулась на спинку кресла и задумчиво глядела на Хуана Антонио, который сидел напротив.

– Давай поженимся прямо завтра, я не могу больше ждать, – страстно сказал он.

– Милый мой, если бы дело было только во мне, я бы тоже не ждала ни минуты. Но ты ведь знаешь, что пока этого нельзя сделать.

Хуан Антонио невесело улыбнулся. Ему было трудно смириться с тем, что на пути к счастью возникли препятствия.

– Ладно, я не буду настаивать. Но имей в виду, если потом я сойду с ума и больше не предложу тебе этого, вини только себя, – мрачно произнес он.

Даниэла улыбнулась:

– Ты думаешь, это возможно?

– А ты как полагаешь? – с угрозой в голосе сказал Хуан Антонио, но не выдержал и рассмеялся. Они поцеловались.

– Ты должен показать нам с Моникой твои заводы.

– Хорошо, давай съездим в субботу, – согласился он.

Несмотря ни на что, Хуан Антонио был счастлив. Никогда раньше он не думал, что можно любить деловую, независимую женщину. Но вот такая женщина была рядом с ним и делала его жизнь прекрасной. Он предпочитал, чтобы будущая жена не работала, но ловил себя на мысли, что, пожалуй, был бы немного разочарован в Даниэле, если бы она бросила свое любимое дело. Он и хотел, и не хотел этого.

– Я восхищаюсь тобой, Даниэла, – сказал он. – Меня радует, что ты такая.

– Какая? – спросила она.

– Деловая, умная, независимая. Ты ни в ком не нуждаешься, и если ты со мной, то только потому, что любишь меня.

– Я тебя люблю. Но предупреждаю, что я очень ревнива. И если ты будешь вести себя, как со своей прежней женой…

– Даниэла, ну что ты!

И они снова обнялись…

Долорес опять улизнула из дома на весь день, не сказав никому, куда едет. Но Мануэль и Ракель не особенно расспрашивали ее – их вполне устраивала возможность остаться вдвоем. И все же, когда она ушла, разговор зашел о ней. Мануэль считал, что беспокоиться не о чем: Лолите с ее энергией и интересом к жизни, можно только позавидовать. Ракель, своими глазами убедившаяся, на что способна его мать, все же немного волновалась. Однако Мануэля заботило другое.

– Ракель, – сказал он, – я все обдумал и считаю, что ждать больше незачем.

– Ждать? Чего? – недоуменно спросила девушка.

– Нам надо пожениться как можно скорее.

– Правильно, – машинально отозвалась Ракель, и вдруг до нее дошел подлинный смысл его слов: – Что ты сказал?

– Давай скорее поженимся, – повторил Мануэль.

– Ты говоришь это серьезно? – Ракель боялась поверить тому, что услышала.

– Конечно, – улыбнулся он.

Ракель была без ума от счастья. На глазах ее выступили слезы. Она подумала о Долорес.