Гости Русского дома в Турине не расходились. Они пили глинтвейн на крыше и танцевали до упаду. Я спросил у господина Куснировича, кто это такие в основной своей массе.

– Наследный принц Савойский, – начал перечислять он. – Заместитель министра сельского хозяйства Италии… Российский бизнес представлен – пока неполно… Эх… мать, кого тут у нас только нет! – в сердцах закончил господин Куснирович.

Отвечая на вопрос, продолжатся ли консультации российского руководства с «Хамасом», так бурно стартовавшие в Москве почти сразу после победы «Хамаса» на выборах, заместитель министра иностранных дел России Салтанов ответил:

– Конечно! Самое неправильное – загонять действительность в угол. А то она ответит!

Президент Мордовии рассказал, что ситуация очень неплохая, растет добыча молока, мяса… Но самое главное сообщение господин Меркушкин приберег напоследок.

– Яйцо выросло на 58 процентов! – с интригующим видом сообщил он президенту России.

Владимир Путин ахнул.

– А у вас депрессивный регион? – спросил я у президента Калмыкии Кирсана Илюмжинова.

Кирсан Илюмжинов задумался.

– Понимаете, у нас в Калмыкии наполняемость 60 процентов, – осторожно произнес он.

– И что это значит?

– Ничего страшного, – признался он.

На ипподроме у входа на VIP-трибуну я увидел премьера Чечни Рамзана Кадырова и члена Совета Федерации Умара Джабраилова. Оба они были в костюмах и белых рубашках, расстегнутых на три пуговицы каждая.

– Чеченская лошадь бежит? – спросил я их.

– Конечно! – ответил господин Кадыров. – В четвертом забеге, в президентском. Джасил очень хороший. Он только что международные соревнования выигрывал, вы об этом знаете?

Он подозрительно посмотрел на меня. Мне что-то не хотелось отвечать, что я не знаю, и я промолчал.

– На что рассчитываете? – спросил потом я.

– Второе место для нас – это смерть! – мрачно сказал Рамзан Кадыров и расхохотался.

Но он не шутил.

– Распределительные и прежде всего магистральные сети должны остаться под контролем государства. В законе даже написано, что доля государства должна быть увеличена до 70 %. Хотя про проценты можно спорить, – сказал руководитель РАО ЕЭС Анатолий Чубайс и, подумав, решил на всякий случай добавить: – Но никто не спорит. Все согласны.

– Я не хочу сказать ничего антисемитского, – сказал Иван Стариков, председатель комитета Совета Федерации по аграрно-продовольственной политике, – но ведь на минеральной воде, произведенной евреями, стоит пометка: кошерный продукт, одобрено раввинатом! Я в этом смысле подумал бы о возвращении нашей православной церкви 40 млн сельскохозяйственных угодий, которые были у нее когда-то во владении. Это, если хотите, проблема реституции… Только еще раз хочу сказать: ради бога, не подумайте, что я антисемит!

– Скажите, а правду говорят, что у нас в этот день садились на палубу «Адмирала Кузнецова» и взлетали все, кто сейчас на это способен в России, – то есть четыре экипажа? – поинтересовался я.

– Нет, – не согласился министр. – У нас были готовы 19 экипажей. Вот это действительно все. А четыре было три года назад. Так что у вас устаревшая информация.

В заключение он рассказал про очередные учения – в октябре-ноябре этого года, на этот раз на территории Индии.

– Воздушные десантники будут прыгать на неизвестную местность в незнакомых условиях, – доложил министр обороны.

В глазах его были тревога и восхищение.

Владимир Путин в Ново-Огареве встретился с членами сборной олимпийской команды нашей страны.

– А вот Светлана Хоркина хотела задать вам вопрос, – сказал президент Национального олимпийского комитета Леонид Тягачев.

– Когда придет время, тогда и задам, – перебила его Светлана Хоркина.

Ей, как доверенному лицу Владимира Путина, вряд ли понравилось, что простой президент НОК указывает ей, когда можно начинать разговаривать с кандидатом в президенты России.

– Загадочная вы… – сказал ей Владимир Путин.

– Но могу и сейчас сказать! – Светлана Хоркина продолжала говорить загадками.

– Вы не боитесь ходить по улицам? – прямо спросил я лидера украинских коммунистов Петра Симоненко.

– Я не боюсь, – ответил он, подумав. – Мне недавно новую кожаную куртку порвали, когда я вот так же на улицу вышел во Львове. Ну и что, с кем не бывает?

– Тогда куртку порвали, а теперь просто растопчут вас, – сказал я.