С этого момента штаб перемещался из третьего вагона в четвертый, а командование переходило от подполковника Ефимова к старшему лейтенанту Кудасову. Тот надеялся на поддержку опытного наставника, но полковник Белов демонстративно отошел к свободным от дежурства операторам, обозначая себя в качестве зрителя.

– Надо остановить поезд, товарищ подполковник, – не приказал, а попросил Кудасов. Запуск его не волновал, он чувствовал ракету, как часть своего тела, и не сомневался, что ткнет ею в цель с такой же легкостью, как может ткнуть пальцем в любую из кнопок пульта. Но командовать старшими по должности и званию он не умел. И времени научиться не было.

– Есть! – четко ответил Ефимов. Белов подумал, что подполковник издевается над сопливым выскочкой, и даже хотел улыбнуться. Но Ефимов и не думал издеваться. Он был дисциплинированным офицером и выполнял свои служебные обязанности в сложных условиях боевого пуска.

Начальник поезда слегка отстранил дежурного оператора Половникова и повернул к себе микрофон внутренней связи.

– Внимание, говорит начальник поезда! – властно сказал он. – Получен боевой приказ запуска. Приказываю остановить поезд. Подразделению охраны выставить оцепление! Объявляется боевая тревога! Запрет на пользование средствами связи снимается! Командование переходит к командиру пуска старшему лейтенанту Кудасову!

Оцепеневший от напряжения Кудасов не понял, что начальник поезда отдал за него три важных приказа. А Белов понял. Внезапно до него дошло, что за пультом сидит не сопливый, обреченный на неудачу юнец, а офицер, с которым все окружающие связывают выполнение особо важного задания. Сейчас на него работает весь экипаж БЖРК, да и несколько сот военнослужащих из других подразделений. И если он оправдает надежды, то приобретет совершенно другой социальный статус. Настолько серьезный, что окажется не по зубам полковнику Белову.

Включились тормоза, застопорившиеся колеса, высекая искры, заскрежетали о рельсы, сила инерции бросила всех вперед. Дежурных операторов удержали привязные ремни, Петров отлетел вдоль стены в сторону и упал, Шульгин успел ухватиться за кронштейн, его развернуло и ударило о стену. Остальные предусмотрительно вцепились в закрепленные столы и стулья, благодаря чему удержались на ногах.

Торможение закончилось, состав замер. Из первого и последнего вагона пружинисто выпрыгнули бойцы подразделения охраны, они привычно развернулись в цепь и, подчиняясь команде старшего лейтенанта Гамалиева, принялись разбегаться, расширяя кольцо вокруг остановившегося БЖРК. В ста метрах от поезда они залегли, ощерившись автоматами и пулеметами во все стороны света. Гамалиев поднес к лицу рацию.

– Товарищ старший лейтенант, оцепление установлено, докладывает старший лейтенант Гамалиев! – четко доложил он.

Чуть заметно улыбнувшись, Кудасов нажал рычажок на пульте, и из-под пятого вагона выдвинулись шесть громадных лап гидравлических домкратов.

– Шульгин и Петров, проверить опоры домкратов!

Свободным от дежурства операторам не удалось остаться зрителями. Схватив рации, офицеры бросились в тамбур, выхватили из специальных зажимов по лому, отдраили наружную дверь и выскочили наружу. Все шесть лап должны надежно упереться в землю, а они обязаны этому помочь. На этот раз много работать не пришлось: только в одном месте круглая опора неловко легла на край насыпи, Петров поддел ее ломом и как рычагом поставил в более удобное положение.

– Опоры в норме! – доложил по рации Шульгин.

Кудасов нажал кнопку гидравлики. Лапы сильно уперлись в землю, принимая на себя тяжесть боевого вагона и находящейся в нем ракеты. Рессоры немного распрямились, пятый вагон приподнялся на несколько сантиметров, специальные шарнирные соединения переходов изменили угол наклона.

– Вес на домкратах! – подтвердил Петров.

– Проследите сброс крыши! – скомандовал Кудасов и нажал следующую кнопку.

Старший лейтенант уже вошел в роль. Ефимов, Белов и Сомов отмечали, что он держится уверенно, а что еще более важно – все делает правильно. Сомов держал в руках хронометр и следил, укладывается ли новичок в норматив. Пока он шел с опережением графика.

Снаружи раздался треск, крыша пятого вагона сдвинулась с места и начала приподниматься. С одной стороны она поднималась выше, чем с другой, и в конце концов со звоном упала на насыпь и скатилась вниз, словно огромные салазки.

– Крыша сброшена! – доложил Шульгин.

– Отследить выход направляющей! – приказал Кудасов, поворачивая тумблер в красном секторе пульта.

Из обескрышенного вагона стала подниматься толстенная стальная труба со сферической головкой. Через несколько минут она выпрямилась и нацелилась в зенит. Для случайного наблюдателя столь откровенная трансформация вагона обычного с виду поезда оказалась бы столь же шокирующей и циничной, как зрелище высунутого из ширинки в общественном месте полового члена. Но случайных наблюдателей не было на сто километров в округе.

– Направляющая вышла и заняла стартовое положение! – отрапортовал в очередной раз Шульгин.

– В укрытие! – приказал Кудасов.

Укрытием считался сам БЖРК. По многократным конструкторским расчетам, огненная стрела стартующей «Молнии» оставалась в цилиндрическом контейнере и из него выбивалась вверх. На всякий случай крыша четвертого вагона была дополнительно покрыта тугоплавким жароотражающим сплавом. Шестой, технический вагон дополнительно не защищался, поскольку личного состава в нем не было.