– Увы, амир… Только Аллах не ошибается, – Муса печально наклонил голову.

– Что ты знаешь, говори! – нечеловеческие глаза сурово сверлили младшего Хархоева.

– Немного. Пока его держат в Ахтырской тюрьме, но привозили на станцию, и он все показывал и все рассказывал! А его фотографировали и на пленку записывали! Завтра его машиной отвезут на вокзал и вечерним поездом отправят в Тиходонск.

Исмаилов закрыл глаза. Его каменное лицо окаменело еще больше. В комнатке наступила тишина.

– Откуда ты все это знаешь? – наконец глухо спросил он.

– От ахтырских ментов. Гяуры за деньги мать родную продадут!

– Будете его встречать? – после длительной паузы снова спросил Лечи.

– Да, – Мусса встал.

– Что ж… Ты прав, не ошибается только Всевышний. Да поможет вам Аллах!

– Спасибо, амир, поправляйся.

Муса вышел, за ним один из сопровождающих. Второй остался в полутемной комнатке и молча смотрел на амира. Это был тот, кто отдал свой пистолет. Разобрать выражение его лица Лечи в полумраке не мог. Парень шагнул вперед и вдруг, как вспышка молнии, Исмаилова озарило прозрение. Он все понял.

– Ты кто? Как тебя зовут? Из какого ты рода? – повелительно спросил он, а сам сунул руку под овечью подушку и влажной рукой обхватил согревшуюся рукоятку пистолета. Ноздри жадно вдыхали спертый, неприятно пахнущий воздух. Хотелось дышать им и дышать – дни, месяцы, годы…

– Это неважно, амир!

– Щенок! – он выдернул руку с оружием. – Ты забыл, кто я!

Но прежде чем курок щелкнул вхолостую, он уже понял: нет, не забыли, все предусмотрели, заранее разрядили оружие!

Демонические глаза Исраилова метали молнии, ноздри раздулись, казалось, что сейчас из них повалит густой черный дым. Но на подручного Мусы это не произвело никакого впечатления. Он сделал еще один шаг и извлек из-под куртки удлиненный глушителем «ТТ», в котором наверняка были патроны.

В полутемной грязноватой комнате глухо раздались три выстрела.

Исрапила Галинбаева на вокзал конвоировали четверо сотрудников Ахтырского ГОВД. Два молодых сержанта – в форме, бронежилетах и с короткоствольными автоматами на коленях, сидели на заднем сиденьи желтого «УАЗа». Оперативник Синицын – мужчина перезрелого для капитанского звания возраста, с густой свалявшейся шевелюрой русых волос и в дешевом, а потому всегда мятом костюме, сидел рядом с водителем, младшим сержантом, в форме, но без бронежилета. Сзади, в тесной клетке, со скованными наручниками руками скорчился арестованный.

Перевозка была самой заурядной, конвой считался усиленным, и капитану Синицыну, составлявшему это самое «усиление», и в голову не могло прийти, что возможны какие-то осложнения. Прокатились по городу пару километров – и все дела. Он даже не стал возиться с бронежилетом и получать автомат – лишняя морока, тем более что прямо с вокзала он собирался отправиться на день рождения к Сереге Волгину из ОБЭП, который всегда накрывал шикарные «поляны».

Молчаливый водитель вел машину ровно и уверенно.

Синицын прикурил сигарету и обернулся назад. В салоне все было спокойно. Пленник вел себя тихо, да и куда ему дергаться со сломанной клешней и раненой ногой! Сержанты сидели ровно, не отвлекались на анекдоты, и даже не лузгали семечки. Капитан покосился на наручные часы. Восемнадцать сорок. Через двадцать минут надо садиться за стол! Хотя обычно все задерживаются: в милиции никто не уходит с работы по звонку.

– Куда ж ты прешь, кретин! – неожиданно гаркнул водитель и резко затормозил.

Синицына бросило на лобовое стекло, сзади упал автомат и выругался сержант.

Дорогу перегородила замызганная «шестерка» с затемненными до черноты стеклами. Еще чуть-чуть, и «УАЗ» ударил бы ее в борт.

– Сейчас выйду и права отберу у мудака, – возмущался младший сержант, но Синицын вдруг понял, что это не обычный дорожный инцидент, а ЧП, связанное с тихо сидящим в клетке чеченцем.

– Назад давай! Живо назад! – закричал он и, сунув руку под пиджак, выхватил из поясной кобуры пистолет. Водитель со скрежетом включил заднюю передачу. Но больше они сделать ничего не успели.

Затемненные стекла «шестерки» поползли вниз, обнажая, к ужасу капитана и младшего сержанта, нетерпеливо подрагивающие дула автоматов.

– Огонь! – крикнул Синицын, передергивая затвор, и в тот же миг, будто выполняя его команду, автоматы изрыгнули в «УАЗ» содержимое своих магазинов.

На таком расстоянии промахнуться невозможно: десятки пуль раскрошили в мелкие осколки лобовое стекло, прошивая все на своем пути, прошли сквозь водителя и капитана. Синицын почувствовал, как грудь загорелась огнем, краем глаза заметил, что водителя отшвырнуло назад с простреленным черепом, он вскинул руку и наугад выстрелил, чему потом очень удивился судебно-медицинский эксперт: капитан Синицын стрелял фактически мертвым. Изрешеченные тела на передних сиденьях откинулись в стороны.