Шрифт:
– - Старый, от Пети... Сергей Ильич...
– эта мумия по-школьному тянет руку, но Сергей Ильич уже величественно, как крейсер, разворачивается спиной. По всему заметно, что время он на пустяки не тратит и чужие советы ему не нужны.
Когда он уже почти в коридоре, меня осеняет. Я же смотрела на днях новости, я же помню!
– - Вспомнила!
– говорю я громко, так, что оба вздрагивают, а я докладываю.
– В штате Мериленд найден поросенок-мутант.
– - Чего?
– спрашивает Сергей Ильич, двигая шеей.
– - В новостях сегодня говорили, - объясняю я. Пусть проверят, сегодня или нет. Найдется и сегодня...
– - Хоть не бегемот, - произносит Сергей Ильич, величественно хмыкая, и пропадает за дверью. Я смотрю на интервьюера. Он смотрит на меня. Оба мы друг другом недовольны. Я чувствую, что, будь его воля, меня за километр от конторы встречали бы с ружьями. Помолчав, он кисло вздыхает и поздравляет меня с успешно пройденным испытанием. Кажется, я добиваю его, машинально говоря "Вас также". Мало, что я каждый год кого-то обижаю восьмого марта... Нет, к воспитанию нужны мозги, отсутствие не компенсируется.
Но в целом мне повезло. Какой живой человек понравится нетопырю? Спорю, для того его и держат, чтобы всяк сюда входящий сразу терял надежду....
Я завтра выхожу на работу! Совсем как настоящая! Стоп, сколько мне будут платить? Стоя на шумном тротуаре, я вспоминаю, что о зарплате речь не шла... Патологическая дура, не узнала самого главного... Неважно, не меньше же девяти тысяч Георгия Александровича... Теперь хоть есть шанс, что мама будет уважать... Я могу ей позвонить и как бы между делом сказать: да я тут работу нашла... И Ленке сказать, и Марику. Пусть знают!
Но звонить маме не приходится, потому что не успеваю я дома раздеться, как она сама звонит.
– - Ну как ты себя чувствуешь?
– спрашивает она, и я слышу холодок в ее голосе. Она чем-то недовольна. Иногда я даже устаю от того, что мной сплошь и рядом недовольны, а точную причину я не знаю.
– - Хорошо, - говорю я бодро.
– - Ты уже поправилась?
– холодок усиливается. Кажется, она недовольна тем, что ее напугали, а тут выясняется, что я жива-здорова, и даже весела.
– - Да, - говорю я, спохватываясь.
– Кажется, прошло. Тогда Вера неотложку вызывала, но сейчас прошло.
– - Прошло? По-моему, ты могла бы позвонить. Мы тут волнуемся...
– - Извини, - говорю я, снижая радость в голосе на несколько заметных градусов. Вообще-то они могли и сами позвонить тоже. Все-таки это мне было плохо. Но они заняты, а я дурака валяю...
Просто так меня не извиняют. Мама считает, что я должна быть наказана, а если она так считает, то доведет наказание до конца.
– - Твоя эта Вера тоже хороша. Что ей от тебя нужно? Позвонила, ничего не объяснила, бросила трубку...
– - Извини, - повторяю я.
– Но я тогда не могла говорить.
– - Мне это не нравится, - повторяет мама.
– Совершенно не нравится, - она делает паузу.
– Нам нужна твоя помощь. Ты можешь нам помочь?
Она спрашивает таким голосом, что отрицательный ответ невозможен.
– - Я звонила все утро, но тебя же не застать, - добавляет она с обидой.
У меня внутри все обрывается. На редкость невовремя. Ведь мне завтра на работу! А если я откажу... это будет что-то невообразимое.
– - А что надо делать?
– говорю я. Вероятно, я говорю убито, и мама это слышит.
– - Нет, если тебе это так трудно, то не стоит.
– - Что надо делать?
– повторяю я в отчаянии.
Мама обиженно молчит.
– - Я записалась к зубному, - говорит она.
– Нужно, чтобы кто-нибудь посидел с ребятами. У меня выпала пломба, у меня совершенно...
– - Когда?
– спрашиваю я.
– - Для тебя это имеет такое значение? Ты так занята?
– - Ну мам, ну когда, - говорю я умоляюще.
Мама снова молчит.
– - У меня талончик на три часа, - говорит она наконец.
– - Когда? Сегодня?
– спрашиваю я облегченно.
– Ну сейчас я приду.
Кажется, мама тоже веселеет. Даже может быть, меня прощает. Во всяком случае, голос становится обычный.
– - Я тогда собираюсь, - говорит она, и я чувствую, что она тоже радуется.
Когда я кладу трубку, я вспоминаю, что меня не спросили, почему я вызывала неотложку. Скорее всего, мама не поверила. Она-то знает, как я умею придуриваться. Ее это всегда огорчало... Хорошо, Ленка на меня непохожа, одно мамино утешение...