Напевая "Просто жизнь моя манеж", я запираю за ним дверь и, пританцовывая, бреду в комнату.

Зачем приходил, спрашивается? Что инспектировал? После его визита мне становится противно. Уехать бы правда от них куда-нибудь, отдохнуть...

Понятно, что у него денег просить нельзя, бесполезно. И еще я его боюсь. Вдруг он рассердится и отменит мое пособие?..

Если уж просить, то есть один человек - бывший муж. То есть второй муж. Первый, если говорить честно, как-то стерся из моей памяти. Мне даже и не верится, что он был. А вот второго фиг забудешь... Он феноменальный жмот, но можно попробовать - я ничего не теряю. Толку с него никакого, отношений нет вообще, выгорит - хорошо, не выгорит - настроение ему испорчу, все-таки приятно, хоть и мелочь.

Брать его надо тепленьким, голыми руками, без предупреждения. А то найдется тысяча причин, и в конечном итоге он сбежит, только чтоб со мной не встречаться. Ему встречи не нужны.

Я навожу боевой раскрас и спускаюсь вниз. Перед дверью красуется новое грозное объявление "Граждане! Имейте совесть! Верните цветок в холл! Если не вернете - пойдем с участковым по квартирам. Общественность дома".

Одна надежда - что участковый окажется либо умнее, либо ленивей всей общественности вместе взятой. Надо же было понимать сразу - если ставишь цветок в холле, приготовься к тому, что его украдут. У соседа с пятого этажа украли старые оконные рамы, пока он их нес на помойку. Отошел у лифта покурить, вернулся обратно - рам уж нет. А тут цветок...

Имею полное право не пускать в квартиру никого. Ни общественность, ни лично участкового. Противно только, что коли не пустишь - немедленно по дому будет крик, что это ты утащила их собственность. Пустишь - противно тоже. Уроды...

Выхожу из этого психованного дома на волю, иду к метро и еду к мужу на работу. Приходится потратить лишние деньги на билет в метро. Туда и обратно. Целых двадцать шесть рублей, не шутка. Рисковое вложение денежных средств - неизвестно, окупятся ли. Очень может быть, что не окупятся...

Ехать аж на проспект Мира. Будем надеяться, он не сменил место работы... За два квартала до точки я произвожу еще одну трату - звоню с мобильного кирпича на его рабочий телефон. Надо же убедиться, что он на месте. Вдруг в отпуске, тогда, считайте, зря прокатилась...

– Коновалов, слушаю, - монотонно произносит в трубке голос, от звука которого я почему-то начинаю волноваться. Знакомый и непробиваемый. Я заранее уверена - у меня ничего не выйдет.

Я вешаю трубку. Говорить нельзя, у него хороший слух, узнал бы сразу... Но зато теперь он никуда не денется.. Мне виден их подъезд, если он выйдет, я замечу...

Из проходной я звоню приятельнице по прошлой жизни, Оксане.

– - Сделай мне пропуск, будь добра, - говорю я после взаимных приветствий, словно это само собой разумеется

– - Зайдешь?
– спрашивает она.
– Я вместо Женьки сижу, она в отпуске.

Через десять минут у меня на руках пропуск, и я могу с ним идти, куда хочу.

Странновато видеть эти знакомые стены, странновато и неприятно. Встречаться тоже ни с кем не хочется.

Я поднимаюсь на шестой этаж, чинно стучу в дверь с табличкой "коммерческий директор", открываю, и у меня чуть не падает челюсть. Нет, мой бывший благоверный (в новом летнем костюме цвета беж) меня собой не удивляет, а вот на месте его помощницы - зеленоглазой красавицы Яны - сидит его новый предмет, Настя. Скромная, тихая, миловидная, и вся такая гармоничная и сбалансированная, что меня от нее просто тошнит. Хотя может, это что-то личное.

Но главное - не показывать вида, а входить, как Вовочкин папа из анекдота.

– - Здраавствуйте...
– заявляю я громогласно.
– Кажется, что звук моего голоса отдается в коридоре до самого лифта.
– О, да вы теперь семейственно. Удобно, удобно... Можно к вам?

Коленька при моем появлении темнеет лицом и начинает нервно крутить ручку.

– - Здравствуйте... Здравствуй, - говорит он, точно не знает, как ко мне обратиться. Настя расцветает приветливой улыбкой. Ее ничем не проймешь.

– - Добрый день, Нина, - говорит она вежливо. Словно по телефону.

Я шмякаюсь на стул и кладу ногу на ногу.

– - Что-то ты похудел, - говорю я озабоченно и обращаюсь к Насте: - Он хорошо себя чувствует?

– - Хорошо, - отвечает Коля за Настю и помахивает ручкой, заложенной между пальцев.
– Что ты хотела?

Мог бы для начала хоть улыбнуться бывшей жене.

– - Поговорить, - отвечаю я.

Он опускает глаза в бумагу.

– - Ну говори.

Нда, тяжелый случай.

– - Может быть, выйдем, поговорим?
– предлагаю я нагло.

– - Извини, я очень занят, - заявляет он ровно, но не поднимая глаз.
– Говори, я тебя слушаю.

Настя делает вид, что ее это не касается. Могла бы выйти сама. Вместо этого она берет трубку и набирает номер.

– - Рекламное агентство?
– спрашивает она музыкальным голоском.
– Можно Игоря Бронникова?

Видно невооруженным глазом, что уши у нее приподнимаются, как лодочный перископ и поворачиваются в мою сторону.

Я честно хотела говорить с ним, как с человеком, но он сам напрашивается. Уже ясно, что меня ждет неудача... Надеюсь, он не вызовет охрану и не предложит меня вывести?