Одна на пляже, я слушаю буханье, сопровождающее развлекательную программу. Ветер с моря. Я чувствую себя усталой. Я здесь ни разу так не уставала. Даже после Андрея с Гариком. Какое-то внутреннее очень сильное напряжение отпускает меня, и я плачу. Плакать с моей искривленной носовой перегородкой это блажь непозволительная, но сил нет удержаться. Я плачу и тихо размазываю слезы и сопли по лицу. Никто не видит в темноте... Потом я так же внезапно успокаиваюсь. Мне радостно. Не пойму, отчего мне радостно. Потом, глядя на проблески маяка, я понимаю, что эгоистически, против воли, радуюсь Дашкиной болезни. Потому что, вспоминая, как меня трясло над чужой мне девочкой, я понимаю, что все-таки могла бы иметь детей. Я всегда была неприятно уверена - и мои родственники убеждены - что к своим детям я была бы равнодушна, как к дорогим племянникам, на чьи болезни мне в глубине души было наплевать. А ведь они болели... Болел и Лютик, и крохотный Митроша... Я чувствую себя свиньей, но радостное чувство остается. Мне даже не хочется в море - во-первых, прохладный ветер отбивает желание лезть в воду, а во-вторых я вспоминаю, что в суматохе не одела купальник, и теперь сижу в платье, под которым ничего, кроме кружевных трусов, а в таком виде в море не полезешь, хоть и в темноте... И вытираться нечем... Вздохнув, я смиряюсь с судьбой. Вдруг я понадоблюсь Светке, так не из моря же меня вылавливать...

Я перебираю пальцами гладкие камешки. Сегодня приедут Гарик с Андреем... Неизвестно только, когда - может, в час ночи... И может, на бровях... Что, если связаться с ними в Москве?.. Что это наши люди, понятно по этикеткам SVO, которые они поленились отлепить от сумочных ручек. Нет, пожалуй, не стоит... Это в другой жизни... И Антон не звонит... Я чувствую себя брошенной, но мне так торжествующе хорошо, что никто не нужен - ни Антон, ни Гарик с Андреем, ни Вера с Лешей, ни все побережье...

Лежа на топчане, смотрю в небо. И ведь в номер не зайдешь... Я, дура, не спросила, сколько времени они будут кувыркаться. Закоченеешь с ними совсем... С одной стороны, холодно и надо пойти куда-нибудь в тепло, в яркую и пеструю толпу за спиной, а с другой стороны, на душе такое торжество, что не хочется ни с кем делиться. В торжество подмешивается тревога за Дашку, но я почему-то уверена, что Дашка завтра выздоровеет. Не может не выздороветь. Такие, как Ванина жена, из мертвых воскрешают... Странная загогулина наверху... может, это Орион? Он вроде на этой широте... А медведицу видно?... Ну-ка где ковш?... Я приглядываюсь и так, и эдак, и обнаруживаю как минимум пять ковшей. Все небо в ковшах... Что-то у меня все ковшами... Интересно, видно южный крест?.. Ненавязчиво доходит, что до экватора далеко. Где у нас экватор?... В Кении, кажется... Какое высокое небо. Пожалуй, никогда и нигде я не видела такого высокого неба...

Привычно жужжит телефон. Я, не торопясь, снимаю трубку.

– - Какие новости в субтропиках?
– спрашивает далекий Антон.

– - А, это ты, - говорю я меланхолично.
– Не в курсе насчет новостей. И здесь не субтропики. Субтропики в Батуми.

– - А в Турции что ж?
– спрашивает Антон.

– - Не знаю, - говорю я.
– Кажется, средиземноморский климат.

– - Это не одно и то же?
– говорит он.

– - Понятия не имею, - говорю я.
– Я не географ. Я инженер.

– - Ты инженер?
– переспрашивает он с изумлением. Интересно, что он думал первоначально? Что у меня синий диплом младшего дворника?

– - Была, - говорю я.
– В мирной жизни.

– - Мосты строишь?
– спрашивает он.

– - Самолеты, - говорю я.
– Вон как раз полетел.

– - Твой?
– спрашивает он.

– - Мои давно порезаны, сданы в металлолом и отправлены в Китай по бартеру на поддельные кроссовки "Адидас", - говорю я.
– Разве какой-нибудь случайный уцелел. А впрочем, темно. Отсюда не видно.

– - А что тебе видно?
– спрашивает он.

Я морщусь. Очень бацает музыка - мешает разговаривать.

– - Впереди море, - говорю я.
– Сзади...
– я оборачиваюсь назад.
– Сзади всякая фигня.

– - Например, - говорит он.
– Расскажи подробнее. Хочу представить, что тебя окружает.

– - Ну...
– говорю я, заглядывая под околобарный тент.
– Вон сидит команда немцев. Пьют что-то вроде коктейля "идиот"... Когда пятьдесят граммов коньяка экстра-экстра-экстра-олд-роял-голд-империал и двести кока-колы... Сдвинули столы и злыми глазами смотрят на русских туристов... Подходят к делу педантично... ни одного не пропускают... Вон две немки поблескивают ... Только немцы любят золото, как наши люди... Вон толстая девка клеит турецкого аниматора... ножку ему на коленку положила... Швейцарка, кажется... Ей лет пятнадцать... На черта он ей сдался, не знаю... Вон натюрморт: наша дама с кампари, крашеным акварелью... Близка к бессознательному состоянию... По пляжу на шпильках больше никто, кроме нас, не ходит... По идеалу тоскуем... Не понимаем, как можно, заплатив такие деньги, шлепать в тапках... А вон мужик с рыжей бородой и большущим пузом... Точно не наш... У нас за такую бороду бьют в каждой подворотне... Да и за пузо тоже... Вон дите ковыляет к бассейну... Впереди банку пинает... Национальность выяснится экспериментально... если с ревом упадет в воду вместе с банкой и окатит окружающих - значит, наш... Если в сантиметре от бассейна повернет обратно - значит, немец... Это на генетическом уровне... Нет, немец оказался... Вообще-то немцы здесь на редкость приличные, бомжей нету... Наверное, от того, что сюда не доехать автостопом... И родная публика ничего, не санаторий профсоюзов... К примеру, на любом российском пляже всегда можно найти толстую тетеньку в белом полотняном бюстгалтере фабрики "Красная швея"... Так вот, тут мне этот персонаж еще ни разу не попадался...

– - Я прям представил всю картину, - произносит Антон задушевно.
– Сейчас попробую домыслить. Слева от тебя, наверное, пирс. На пирсе мужик курит. С ним двое детей. Один наклонился и высматривает рыбок.... Золотые, наверное, рыбки у ребенка...

Я невольно поворачиваюсь влево. На конце пирса, тяжело пригорюнившись, стоит глыба в шортах и в прострации глядит куда-то на Африку. Рядом с ним две аккуратные мальчишеские головки на тонких шейках. Младший мальчик сидит на корточках и смотрит вниз.

– - Ааа...
– говорю я.

У меня тихо едет крыша. Я припоминаю, не сплю ли я, и сколько выпила...

– - Угадал?
– спрашивает он с подозрительной безмятежностью.
– Видишь, у нас, наверное, обмен мыслями на расстоянии. Сейчас молодая пара, взявшись за руки, подходит к пирсу...

Я ошалело провожаю взглядом две неторопливые фигуры. Музыка бацает, мешая думать. Она подозрительно громко бацает. Почему-то прошлые разы она так не мешала... Я обалдеваю окончательно, потому что понимаю: одни и те же звуки я слышу и свободным ухом, и занятым. Стереоэффект...