От первого пункта мне ни жарко ни холодно, а вот таскаться с ними третьим лишним не хочется. Что я и выражаю соответствующей гримасой. Хотя, конечно, придется - куда деваться. Надеюсь, что или Вере Мустафа в ближайшее время надоест, или Мустафе Вера, и тогда необходимость в конспирации и операциях прикрытия отпадет сама собой, а там они что-нибудь придумают... Верины угрызения простираются так далеко, что она согласна отстоять очередь за мясом - изжаренным в присутствии и нежным, как шелк. Потягивая красное вино за столиком, я наблюдаю, как вокруг Веры толпятся детишки, достающие ей до пояса, и как кто-либо из них норовит опрокинуть тарелку на ее голубой сарафан. Пустячок, а приятно.

Не успеваем подняться, откуда-то является Леша. У него тоже неловкий вид. Или Вера рассказала, кому он был обещан? Бред какой. Хорошо, она соизволила лично его подобрать... В сгущающейся синеве сумерек мы втроем бредем к морю. Я сажусь на топчан и с бульком швыряю в воду камешки. Меня не отпускает ощущение, что оба эти героя-любовника неприятно не сводят с меня глаз. Наблюдают совместно. У них сговор... Потом Вера смотрит на часы - пора к Мустафе.

– - Ну я пойду...
– говорит она нерешительно. И уходит, хрустя галькой под босоножками. Я продолжаю кидать камешки и украдкой смотрю, как реагирует Леша. Леша никак не реагирует... Он ко всему привычный, нагляделся. Сидит и молчит. Не знает, о чем говорить. Я оборачиваюсь.

– - Ну что?
– говорю я.
– Не гляди на меня с упреком.

– - С каким упреком?
– спрашивает он непонимающе.
– Я не...

– - Знаю, знаю, - говорю я.
– Это цитата.

– - Вы с Верой все время что-то цитируете, - говорит он.
– Поэзию любите?

– - Вера любит, - соглашаюсь я и подтягиваю ноги под платье.
– Она всегда любила поэзию. А мне как-то по барабану...

– - А, - говорит он, усмехаясь.
– Понятно.

– - Да нет, - говорю я и кидаю очередной камешек.
– Не беспокойся, я не пытаюсь сойти за умную. Если хочешь, могу сразу признать, что ты умней меня, и на том и остановимся.

По тонущему в темноте Лешиному лицу заметно, что он боится показаться глупее других.

– - А зачем?
– говорит он.
– Что за радость, когда мусор в голове... Как-то не по-людски, когда человек не своими словами говорит.

– - Слова ничьи, - говорю я.
– Они как рыбы в море.

Он еще и философ, ко всему прочему. С ума сойти. И это я должна выслушивать?

– - Видишь ли, - говорю я.
– Вокруг каждого должно существовать какое-то структурированное пространство. При отсутствии человек превращается в обезьяну. Должно быть нечто постоянное - законы, обычаи, традиции... родственники, друзья... Если ничего нет, то человек пытается сам создавать вокруг себя какую-то атмосферу. Цепляется за кусочки, обрывки... и расставляет. Как кирпичики. Вытаскивает из памяти, из детства то, что под руками...

Леша молчит. Не одобряет. Что, в самом деле, тетка с жиру бесится, лучше б делами занималась.

– - Ладно, - говорю я.
– Иди, my sweet. Тебе работать надо.

Леша уходит. Весьма охотно. Я остаюсь на топчане и наблюдаю море. Мне грустно. Пляжный служитель косится, когда я швыряю камешки в воду. Мне кажется - не одобряет. Тоже считает, что я с жиру бешусь.

Звонит телефон. Сегодня он мне в радость, и я хватаюсь за трубку.

– - Алло, - говорит Антон. Он, как и Леша, мною недоволен.
– Ты где? Я тебе вчера звонил, звонил... Почему у тебя телефон не работал?

Вот тоже. Игрушку нашел.

– - Потому что разрядился, - отвечаю я.
– У него зарядки хватает на три часа. Не уследишь, он подыхает.

– - Что ты сейчас делаешь?
– спрашивает он иронически.
– Пьешь?

– - Да нет, - говорю я.
– Уже напилась. Больше не лезет.

Следует рассеянная пауза.

– - И как же ты?
– спрашивает он.

– - Да вот, - говорю я.
– Сижу у моря. Одна. Вера опять ушла к Мустафе, а я у вечернего моря одна. Мне грустно и одиноко. Что там на родине?

– - Все то же самое, - говорит Антон.

– - Значит, ситуация стабилизируется, - говорю я.

– - Ты это, - говорит Антон.
– Ты только в море в таком виде не лезь. Потонешь.

Интересно, в каком это таком? Он что, поверил, что я мертвецки пьяна?

– - Хорошо, - говорю я.
– Я буду сидеть и считать звезды. Как жаль, что я не учила в школе астрономию. Тогда бы назвала по именам... Здесь яркие звезды - юг все-таки... На том берегу Африка... Когда-нибудь... когда я стану богатой - я куплю телескоп и буду смотреть на звезды... Они хоть достойны осмотра... Увы, увы. Дети, говорила наша учительница физики, я эту астрономию сама не понимаю. Займитесь чем-нибудь...

– - Подожди, - говорит Антон.
– Как ее звали?

– - Марина Викторовна, - отвечаю я.
– Она не понимала астрономии, без стука вламывалась в мужской туалет и посылала по матушке особо трудных клиентов... Ее папа был машинист на тепловозе... Правда, физику знала... Вера у нее трояки всегда получала...

– - Она у нас вела, - говорит Антон, и то ли голос у него дрожит, то ли мембрана отъезжает.
– Слышишь? Она у нас вела. В последнем классе. Она в последнем классе пришла... я в Тушино учился... Понимаешь? Это совпадение!