– - Я-то, - сказал Максим задумчиво.
– Я, пожалуй что, бизнесом занимаюсь, так сказать можно. Я бизнесмен.

– - Биз-нес-мен?
– произнесла Наталья по слогам и сделала какую-то гримасу, так, что лицо ее расплылось, как игрушка-трансформер, и стало подобным чему-то морскому, кальмаристому, и так же пошло слегка пятнами.
– Это хорошо... Это вы все так говорите. А что ты умеешь, бизнесмен? Ушами умеешь шевелить? А язык в трубочку сворачивать? А иголкой щеку протыкать? Вот видишь. Дерьмо ты, а не бизнесмен, - сказала она благодушно.
– Ничего ты не умеешь. Я и сама-то ничего не умею. Только шишек мне жизнь набила, а умений-то, знаешь, никаких и нет. Только чужие деньги считать, да чужим же отдавать... Маринка тоже вот... ну, ты с ней поговоришь...

Максим хладнокровно смирился с приговором. Не обижаться же, в самом деле.

– - А в Борькиной квартире, я смотрю, сейчас какие-то алканы, что ли, живут?
– спросил он.
– Там Вася какой-то...

– - Да уж, - усмехнулась Наталья.
– Повезло девке. Представляешь, она за эту тварь замуж вышла, да еще и в квартире его прописала. То есть от него вообще никуда теперь не денешься, только разве если сдохнет под забором, да ведь не дождешься, такие век живут. Жену, детей в гроб вгонит, а сам всех переживет. Вот так вот. Бедная девка... Но сама во всем виновата, характера нет никакого...

Она поставила перед Максимом чашку и блюдо с печеньем.

– - Сама вчера пекла, - сказала она гордо, и Максиму сразу подумалось, что она предпочла бы накормить кого-то другого.
– С джемом. Ты попробуй...

– - А их кого туда вселили?
– спросил он, послушно ломая печенье.

– - Вселили семью, - сказала Наталья, тяжело приземлившись задом на табуретку. Крепкие у нее табуретки...
– Мать, отец, бабка и дочка эта вот, Ларка. Семья нормальная, ничего не могу сказать, хорошие люди. Но знаешь...
– она закатила глаза.
– Неправедно нажитое счастья не приносит. Я об этом всегда вспоминаю. Как начнешь думать, этот хапнул, этот украл... А потом как вспомнишь, так и подумаешь: чему завидовать? Всех бог накажет... Не на самом, так на детях...

Она, не поднимаясь, сняла с плиты чайник и налила в чашку кипятка. Чай был ароматный, душистый. Не иначе, как чаем она тоже раньше торговала, знала, какой лучше.

– - За что же накажет?
– спросил Максим.

– - Их-то точно не за что, - сказала Наталья.
– Не они ж виноваты... Очередники. Кто их тогда спрашивал? Куда поселили, туда и поехали... Может, покрепче чего хочешь? По рюмочке?..

Максим вспомнил свое твердое желание попасть сегодня домой.

– - Нет, - сказал он уверенно.
– Спасибо, я зашитый, - от него наверняка пахло пивом, но ему показалось, что так убедительней.

– - Ну вот, - продолжала Наталья, как показалось Максиму, с легким разочарованием.
– Отец у них года через два умер - инфаркт. Потом бабку парализовало... Потом мать умерла, надорвалась... Рак у нее был... Тяжело она умирала, ох...- Наталья отмахнулась, отгоняя воспоминания.
– И осталась эта Ларка, да бабка парализованная. А в ней ничего, ни твердости, ни умений, ничего. Хоть веревки из нее вяжи. Растерялась... Тут и набежал на нее этот Вася, она ж даже отказать, я думаю, не умела никому. Так и вот... Я уж не знаю, отчего у них бабка-то померла, может, от болезни, а может, и голодом заморили. Ларку-то эту ж кормили как птенчика, в ротик кусочки совали. Она ж, поди, и не знала, что булки не на деревьях растут... Это не Маринка... ух, вот уж эта-то не пропадет... - она снова что-то вспомнила, и на лице у нее отразилась какая-то игра.
– Знаешь Маринку-то, в общем. А, человек сам себе наибольший враг, злее врага нету... Ей уж все говорили: Ларка, ну не прописывай ты его, хочешь, пусть живет, черти с ним, только руки себе не связывай... Как же! Она порядочная, ей замуж надо... Я считаю, за то, что Борьку обидели, им это все, пусть не сами, но бог все видит...

Она чуть пригорюнилась и громко отхлебнула чаю.

– - Чем же они его обидели?
– сказал Максим.

– - Как чем?
– Наталья поставила чашку и рукой медленно разгладила клеенку на столе.
– Квартиры лишили... Приехал он тогда, сам от ветра шатается, а в квартире чужие люди... И попробуй докажи кому, в суд только подавать, а у него, кажется, и с документами проблемы были...

Максиму показалось, что у него потемнело в глазах. Кажется, он даже пролил чай, но вовсе не заметил, что пролил. Пьяница чертова, подумал он со злобой. Несет всякую пургу... Меня ж так кондратий хватит...

– - Когда приехал?
– спросил он и добавил по слогам, пытаясь разобраться в путанице: - Борька. Борька Додонов, - Он даже попробовал показать на пальцах, о ком он говорит.
– Они с родителями в аварию попали, на машине разбились, когда на юг ездили. Погибли все.

– - Что ж ты его хоронишь, - возмущенно сказала Наталья, поднимая голову и глядя на него мутными непонимающими глазами.
– Родители у него погибли, да. А он живой остался.

– - Борька?!!

– - Борька, - подтвердила Наталья удивленно.
– А ты не знал? Ничего себе!.. Хороши ж вы друзья были! - она усмехнулась.
– Борька... Он через год вернулся, весь по кусочкам собранный. Больной. Без документов. Ты неужели не знал?.. Что ж вы тогда делали?..

– - Не помню...
– пробормотал Максим, судорожно вспоминая, что же они тогда делали.
– Учились... Бизнес начинали... Борька?.. Вы ничего не путаете?.. Борька!..

– - Что мне путать, я не беспамятная, - сказала Наталья обиженно.
– Он приехал тогда. Весной. В квартире чужие люди. Не пустили его даже. Ничего, говорят, не знаем. Мы говорим: Борька, в суд надо подавать. Мы все поможем, свидетелями будем. Он говорит: я больной, мне в больницу надо... А тут началось: советская власть закончилась, зарплату не платили... Я его с тех пор и не видела... Может, уехал куда... Вот этой Ларке и аукнулось за Борьку-то, я так считаю...