Все окружные точки он мог бы найти с закрытыми глазами. Ближайшая была внизу, под горкой, мимо сберкассы, которая одна во всей округе сохранилась в неприкосновенности. Дойдя до двери магазина, Максим остановился покурить. Он курил и посматривал то на крышу Марининого дома, видную из-за деревьев, утюгом срезавшую нижнюю часть гаснущего неба, то на серую легковушку с кривой надписью по пыли, выведенной пальцем: "Помой меня, я вся чешуся". Видимо, надпись была совершенно свежая, а в Маринин дом он, судя по всему, сегодня не попадет. Вечер был теплый, невдалеке противно дымилась урна, а к магазину, пока Максим гадал, где сегодня закончится его день, неспешной походкой подошли двое мужчин. Один был в джинсах и китайской футболке, другой - в летней рубашке и светлых брюках. Оба чем-то возмущались.

– - Нет, ну ты подумай, - сказал другому тот, что был в джинсах.
– А я в этом ларьке еще филе щуки взял. Я надеюсь, филе щуки-то они подделывать еще не научились?

И оба, поднявшись по невысоким ступенькам, решительно вошли в магазин. Максим, придя к выводу, что предупрежден о характере заведения, выбросил сигарету и зашел следом. Мужчины уже пререкались с кем-то в подсобке, а за прилавком стояла девушка в безобразном нейлоновом переднике и частично медитировала, частично внимала нудному нытью какого-то грязноватого гражданина. Пахло почему-то стиральным порошком, хотя никакой химии среди товаров не было. Максим стал внимательно осматривать полки. Скоро ему стало ясно, что профиль магазина - это дешевая выпивка и такая ж дешевая закуска. И еще стало ясно, что никакого французского вина здесь, конечно же, не найдешь. И достойной его еды тоже. Были: селедка, селедка, крашеная под горбушу, сушеный кальмар, сухарики и чипсы сортов десяти. Слава богу, были конфеты. Максим решил, что надо взять большую коробку "Рафаэло" - наверняка провинциальным студенткам это покажется шикарным - и большую бутылку розового Мартини (он внутренне содрогнулся, бросив взгляд на ядовитую емкость, но ничего ближе к заявленному требованию на полках не было. Не отравятся, по крайней мере, этой синтетикой. Не брать же им ликер "Рябинушка"... В таком ларьке даже "Три пиявки" выглядят подозрительно...) Да, литр соку. Любого. Нет, лучше апельсинового... И лучше два литра... А вот себе... И Максим погрузился в долгое и мучительное изучение водочных этикеток. Тут лучше не ошибаться... как саперу... Лучше у продавщицы спросить... Максим мельком посмотрел на продавщицу. Нет, лучше не спрашивать.... Тут он обнаружил, что грязноватый гражданин все еще стоит перед прилавком и канючит, не переставая.

– - Свет, ну ты ж меня знаешь... Свет... Ну как человек же... Ну прошу же... Ну ты ж добрая должна быть, женственная... тебя Ахмет любить не будет... Свет...

Продавщица задумчиво поковыряла ногтем в зубе, осмотрела ноготь, сунула руку в карман фартука и продолжала медитировать. Потом каким-то боковым зрением обнаружила созревшего покупателя, медленно уперлась глазами в Максима и лаконично спросила:

– - Вам?

Максим уже принял решение. Он загадал, что если он сейчас осчастливит этого алкаша, то и ему сегодня повезет.

– - За мой счет дай ему чего-нибудь, - распорядился он.
– А мне вот что... стой, - остановил он окрыленного просителя, уже успевшего вырвать из рук продавщицы бутылку и запихнуть ее в карман штанов.
– Что у них тут получше, чем не отравишься?

– - Вон!
– алкаш радостно замахал руками.
– Вон, нижегородскую возьми! Как слеза! Чистая, настоящая!.. Ты, главное, долгопрудненскую не бери, и столичную не бери, это дурь одна, ей только крыс морить, они тосолу туда подливают, вон, Ахмет ее, и Топаз не бери, он у них осетинский, и это...

Перечисление длилось все время, пока Максим выбирал и расплачивался. С пакетами в магазине оказалось тоже проблематично. Отсюда, надо полагать, все обычно уносили в руках. Или в водочных ящиках. Кое-как упаковав покупки, рассовав по карманам презервативы, Максим вышел на улицу и блаженно ощутил, что уже прошла дневная духота, и в воздухе пахло свежестью. Мужичок семенил за ним следом.

– - Друг, - сказал он решительным тоном, сбиваясь время от времени на фальцет.
– Ты не думай... Ты это... пойдем ко мне! Пойдем, я тут рядом...

– - В другой раз, - сказал Максим, отстраняя от себя подальше источник перегара.
– Я сейчас, знаешь, в гости. А в другой раз обязательно...

– - Ну!
– подтвердил мужичок.
– Ты... это... в любое время... Воон, видишь дом? Значит, ты запомни: второй подъезд, седьмой этаж, квартира семьдесят три. Вот! В любое время...

Он энергично кивнул, шагнул прямо в кусты, и с треском и благодарственным бормотанием стал медленно удаляться, а похолодевший Максим застыл на месте как вкопанный. Ему даже на какой-то момент пришла в голову идея бросить все бутылки, бросить все, поймать такси и немедленно ехать домой, прочь отсюда, позвонить Сергею, послать его вместе с его мудреными командировками подальше... Сразу захотелось куда-нибудь сесть. Максим оглянулся по сторонам, добрался до сберкассы и опустился на бетонные перила. Какое-то время он сидел, прижав ко лбу прохладный пакет с соком, и приходил в себя, медленно выискивая в отказавшей голове обрывки рациональных мыслей. Естественно, что Борькина квартира не стоит пустая. Естественно, в ней должен кто-то жить. Вполне естественно, что это может быть и местный синяк - почему бы нет - они ведь тоже где-то живут... Но первоначально нахлынувшее паническое чувство все еще не проходило, а сохранялось где-то в стороне, но рядом. Главное, почему такое совпадение?... Нет, надо выпить, подумал Максим. Надо не только выпить, а крепко напиться. А потом, проспавшись, уже разбираться, что к чему. Или наоборот, следует скорее бежать по горячим следам, расспрашивать, кому еще знать, как не обитателю Борькиной квартиры? Правда, судя по всему, с реальностью он тоже не особо дружит... Рядом остановилась стройная девушка в корректном черном платье, черном пиджаке и аккуратных туфельках. Пышные белые волосы были разложены по плечам. Изящным движением закурила и выпустила дым. Повернулась в Максимову сторону, и он, увидев ее размалеванное, грубое лицо, неприязненно отшатнулся в сторону. Вылитая смерть, без косы только, подумал он. Что ж такое, все сегодня попадается одно к одному. Может, меня тоже какой дурью опоили?.. Тут наконец череду неприятных ощущений прервала появившаяся на дорожке пара средних лет. Оба были одеты в какое-то мешковатое барахло. Мужчина держал в одной руке открытую бутылку пива, в другой - пакет сухариков, который галантно подставлял даме. Дама охотно лакомилась и о чем-то весело щебетала. Вокруг них витала благостная атмосфера согласия и душевного спокойствия, и Максим немного пришел в себя. Все мерещится, решительно подумал он, перехватил пакет с соком под мышку и направился к девятиэтажке.

Он немного опасался, что ему не откроют дверь. Но ее открыли, и очень охотно.

– - Что ты нам принеес?...
– запрыгала Илона.
– Покажи, что ты нам принеес... Он нам вкусное принес!

Появилась Катя с пижонской дамской сигаретой в пальцах, пахнущей какой-то приторной ароматической дрянью.

– - А еда?
– спросила она требовательно.
– Слушай, ты смотри, он нас насмерть напоить хочет.

– - В такое время не едят, - сказал Максим, решительно пресекая попытки услать его еще куда-нибудь.
– На ночь есть вредно.

– - У нас же еще есть огурцы!
– сказала Илона Кате укоризненно.
– И два помидора. И этого... салата еще оставалось.

– - Морковного? Нет уж. Я не заяц. Я морковку не ем.

И Катя презрительно пожала плечами. Максим сбросил ботинки и следом за Илоной пошел на кухню.

Кухня была изрядно драная, с грибковыми пятнами в углах и на потолке, с битой мебелью и облупленными батареями. Ничего другого Максим и не ожидал. У него у самого десять лет назад была такая же точно кухня, немного почище, правда, с теми же полками из опилок и связками ялтинского лука на гвоздиках. Правда, в углу бутылки из-под молдавской "Лидии" у него не стояли... Мда, с кем он связался. Для такого контингента и Мартини чересчур роскошно...