– Мне никогда еще в этой жизни не приходилось накоротке общаться с ценителем поэзии Шелли.

Вот хмырь, как будто он что-то знает о другой, потусторонней жизни или о поэзии Шелли, хорошо, что хоть фамилию правильно произнес, не ошибся, задрипанный поэт-самоучка. Небось, ямба от хорея не отличит, а туда же, рифмоплет чертов. Пустая болтовня моего приятеля вызывала у меня непонятное раздражение. Неужели это обычная человеческая зависть? Я даже вздрогнул. Умудриться так низко пасть, завидуя самому близкому другу? Кто же я после этого? Мне не дали довершить самобичевание. Анна Николаевна строго посмотрела на мужа и сказала, показывая на Данилу:

– Может быть, в этом мальчике кроется сумрачный гений Байрона.

– Похож, – продолжал смеяться Настин отец, – он такой же толстый был в юности.

Смех его так же внезапно прекратился, как и начался, и Сан Саныч поставил окончательную точку в этом бестолковом разговоре.

– Хорошо, дамы, поедете в Сочи в сопровождении этих двух одаренных молодых людей, но только сначала пусть они съездят в Москву и раскопают все, что только можно, про этот международный фонд, как его там, «Вселенная», что ли?

Настя кинулась отцу на шею и стала его обнимать. Сан Саныч легонько отстранил ее.

– А я, наконец, тоже осуществлю свою мечту, поднимусь на семитысячник. Мне прислали приглашение мои друзья.

Обед у Настиных родителей закончился. Мы с Данилой слупили все пирожки. Надо было скорее прощаться, пока не передумали.

Какие же счастливые и довольные мы вышли от Настиных родителей! Вот это предки у нее, за полчаса, между делом, если считать делом тарелку борща, решили вопрос летнего отдыха. А меня мать готовит всю зиму к поездке к деду с бабушкой. Прикидывает и так и эдак: во что одеть, обуть, чтобы не было стыдно перед соседями. Нет чтобы хоть раз отправить в какой-нибудь пионерский лагерь на берегу моря. Если честно сознаться, моря в жизни я так никогда и не видел, только мои друзья, Настя и Данила, не знают об этом. Я уверен, что Данила тоже не видел, так что если у нас выгорит с поездкой, мы будем самыми счастливыми людьми на свете. Давняя, упоительная моя мечта – искупаться в море, кажется, была близка к осуществлению. Я спросил Данилу:

– А ты документы забрал?

Он похлопал себя по карману.

– Вот только рекламный проспект и заявки взял, а письмо специально оставил, пусть у них постоянно перед глазами будет как раздражитель.

Данила вытащил рекламную брошюрку и снова стал перечитывать выделенный жирным шрифтом текст:

– «Проживающие «длинным списком» в отеле «Принцесса Черноморья» участвуют в розыгрыше автомобиля «Мерседес № 600» в соответствии с номерами гостиничных номеров».

– Мне кажется, с этим шестисотым «мерседесом» не все чисто: то, что он является приманкой, видно невооруженным глазом, а вот дальше как, неужели устроители лотереи действительно его отдадут выигравшему?

– Поживем – увидим, – бездумно ответил я, – какой там у конторы адрес?

– Москва, Кропоткинская набережная.

– Знаю, где это. Найдем завтра.

Чувства, нахлынувшие на нас, были далеки от покоя, они требовали сиюминутного выхода. Выход нашелся: возбужденные, мы исколесили полгорода, пока не вышли на центральную площадь, превращенную в обычный рынок. Торговали там всем, начиная от шнурков и кончая хрустальной посудой и резиновыми лодками. Цивилизация наступала на медвежий угол, вынося на поверхность бурного потока рыночных отношений его издержки и пороки. На площади играли в наперсток, играли, как обычно, полулегально. При появлении милиции игра прекращалась, наперсточник растворялся в толпе, чтобы через пять минут снова разложить на земле свою картонку. Как мы могли пропустить такое зрелище? Еще в Древнем Риме жители требовали хлеба и зрелищ. Хлеб у нас был, мы почти выиграли «мерседес» и готовы были хоть завтра ехать за ним в Сочи, нам осталось только выплеснуть куда-то клокотавшие в нас эмоции. Нашли, называется, отдушину или, как потом выразился Данила, лоханку для души.

Катал шарики наш старый знакомый Фитиль. Бездельник, он в свои двадцать лет пробавлялся случайными заработками и был постоянно на подхвате у местного бандита Гориллы. Если его патрон уже встал на ноги и приобрел себе вполне легальный бизнес, выстроив ресторан, Фитиль до сих пор не определился в жизни и метался из одной крайности в другую. То незаконно ставил на реке сети, стараясь поймать случайно заплывших осетров, то превращался в кладоискателя, а теперь открыл игральную контору на центральной площади, благо ее не надо было регистрировать в налоговой инспекции, а учредительный взнос состоял из обычной картонки, трех стаканчиков и шарика. Первоначальный капитал на открытие собственного дела Фитиль нашел. Место для игры, как мне показалось, он выбрал не самое удачное – между торговыми рядами. Толпа обтекала его с двух сторон и постоянно толкала загораживающих проход игроков. Мы с Данилой протиснулись поближе, стараясь разглядеть весь ход игры.

– Ставка сто рублей, – объявил Фитиль и, закатив под один из стаканчиков-колпачков черный шарик, быстро поменял все три колпачка местами. Сразу было видно, что квалификацию наперсточника он освоил плохо. Шарик был под средним стаканчиком.

– Кто угадает?.. Ставка сто рублей! – снова повторил наш визави.

Стоящий спиной к нам худосочный мужчина с длинной петушиной шеей вытащил из кармана сотку и, положив ее на картонку, накрыл рукой средний колпачок:

– Здесь! – мужчина, хрустнув шеей, приподнял стаканчик. Под ним лежал небольшой черный шарик. Фитиль не смог его обмануть, не хватило ловкости рук. Толпа, сдавившая нас со всех сторон, восторженно загудела. Посыпались едкие насмешки.

– Фитиль, ты сначала научись быкам хвосты крутить, потом за шарики принимайся.

– Без штанов так скоро отсюда уйдешь.

По настроению окружающих было видно, что это не первый его проигрыш. Фитиль ненавидяще посмотрел по сторонам и, вытащив из заднего кармана брюк толстую пачку денег, отстегнул одну купюру выигравшему мужику. Я глянул на победителя. Боже мой, кругом одни знакомые. С Фитилем играл на деньги известный нам по прошлым приключениям бомж Кузьма. Значит, где-то рядом должен находиться его напарник – Бугай. Мне стало жалко Фитиля. Кого он решил обуть в наперстки? Да у Кузьмы глаз зорче, чем у сокола, и знает, наверное, он не понаслышке все премудрости этой простой игры. А Фитиль снова объявил: