Бар Кейн появился из своей каюты, холодно поприветствовал Одинцова и сел напротив. Его пристальный взгляд скользнул по яствам, задержался на лице сотрапезника и замер на полированном лезвии челя. Чель, вместе с мечом, был прислонен к переборке у сиденья Одинцова.

– Удивительно, что ты владеешь этим варварским оружием, – заметил бар Кейн, прожевав первый кусок. Он одобрительно кивнул и положил на тарелку еще жаркого.

– Ты ведь, должно быть, знаешь, что я наполовину хайрит, – сказал Одинцов. – А хайриты – великие воины!

Лазутчик хмыкнул, но ничего не возразил. Некоторое время они сосредоточенно жевали, потом бар Кейн осторожно поинтересовался:

– Где же ты освоил такое редкостное искусство? Ведь не в императорской гвардии?

– В последнем южном походе.

– И это… это странное копье…

– …я выиграл в кости у одного хайрита. Только это не копье, почтенный, им обычно рубят, а не колют.

Бар Кейн покачал головой.

– Не представляю, как этой штукой можно рубить… Такая длинная рукоять! Она же мешает!

– Не мешает, если знаешь, где взяться и как махнуть, – возразил Одинцов. Ему не хотелось говорить о воинских секретах хайритов; чель был страшным оружием, более эффективным, чем меч или копье, и он желал, чтобы это как можно дольше оставалось тайной для Кейна и его подручных. А потому на своих тренировках работал в полсилы.

– Но как же… – начал бар Кейн, потянувшись к рулету, и тут громкий крик с мачты прервал его. Вопил матрос, сидевший на самой верхушке в «вороньем гнезде», и голос у него был встревоженный. Одинцов приподнялся, но ничего не разглядел; с юга и востока простиралось море, на севере тянулся скалистый берег Дорда, а западное направление было закрыто кормовой надстройкой, у которой они сидели.

– Что там?.. – встревожился Кейн.

– Что бы ни случилось, это не помешает нам закончить завтрак, – невозмутимо произнес Одинцов. Он налил себе розового вина и принялся за рулет.

– Дивлюсь я тебе, бар Ригон! – Лазутчик отодвинул тарелку. – Это же наверняка ксамиты! Их галера! Или две, или три!

Его сотрапезник отхлебнул вина.

– А какая, собственно, разница?

– Как какая! Одна галера – отобьемся, две – почти смерть, а три – верная смерть!

Одинцов повернулся к бледному Кайти:

– Ну-ка, парень, сбегай наверх и взгляни, сколько за нами галер. И есть ли они вообще!

Слуга исчез. Через три минуты он вернулся и доложил, что за стагартом идут два корабля, какие – не разобрать, ибо до них еще далеко, но капитан-сардар велел на всякий случай готовить катапульты.

Впрочем, это Одинцов видел и сам: моряки уже суетились у метательных орудий, а воины Береговой Охраны с грохотом и лязгом натягивали панцири и разбирали оружие. У них были небольшие мечи и щиты, приспособленные для абордажного боя, и по три дротика на брата; кроме того, в каждой окте имелась пара арбалетчиков.

– Ешь и пей, – сказал Одинцов бар Кейну. – Раньше полудня они нас не догонят. – Он подлил себе розового, наблюдая за суетой на палубе. На море царило затишье, и, хотя плот полз на восток со скоростью всего в четыре узла, ксамитским галерам – если то были галеры! – требовалось не меньше трех часов, чтобы его настигнуть.

Большую часть этого времени Одинцов провел в беседе с откровенно нервничавшим бар Кейном, который то и дело прикладывался к вину. Наконец он забрал у лазутчика кувшин, заметив, что благородному нобилю будет трудно орудовать мечом, и велел натягивать панцирь. Поун и Хор были уже готовы, оба – в кольчугах до колен, в глухих шлемах, с топорами и длинными мечами; вдобавок у каждого на перевязи – десяток метательных ножей с тяжелыми лезвиями и короткими рукоятями. Одинцов тоже натянул добрую хайритскую кольчугу, прицепил меч и взял чель. Свой арбалет он вручил Кайти. Затем повернулся и зашагал к трапу, ведущему на верх кормовой надстройки. Три воина в доспехах, лязгая металлом, двинулись за ним; Кайти, сгибаясь под тяжестью хайритского арбалета и колчана со стрелами, тащился сзади.

Поднявшись по лестнице, он оглядел крышу надстройки и остался доволен. Есть где развернуться! Все-таки плот – не корабль; плывет медленнее, зато места гораздо больше. Одинцов перевел взгляд на море. До чужих кораблей оставалась половина километра, и уже было ясно, что их преследуют ксамитские галеры. Они шли под парусом и веслами, а их палубы, от одного борта до другого, полнились вооруженными людьми. Легкая пехота, определил Одинцов опытным взглядом, по полторы сотни на каждом корабле.

Капитан-сардар, окруженный помощниками, раздавал приказы, кому куда идти и что защищать. Ксамиты, конечно, полезут на абордаж, и тут приходилось беспокоиться не о людях и дорогом грузе, а о мачтах. Плот не потопишь, но если срубить мачты и уничтожить паруса, он превратится в игрушку волн и ветров. А посему капитан назначил к каждой мачте по офицеру с тремя солдатами и полудюжиной моряков. Для отражения атаки оставалось еще пятьдесят ратников Береговой Охраны и двадцать катапульт, у которых уже суетились матросы палубной команды.

– Мы готовы сражаться, высокородный, – произнес Одинцов, дождавшись, пока офицеры разбегутся по местам. – Укажи, где нам встать.

– О, мой господин! – Капитан-сардар, окинув взглядом их отряд, довольно усмехнулся. – Ты, без сомнения, опытный воин, и сам знаешь, где тебе встать и кого рубить. Если хочешь, держись со своими людьми поблизости от меня… Мне будет спокойней.

Одинцов кивнул.

– Хочешь совет? – произнес он, всматриваясь в ксамитские галеры. Они шли параллельными курсами и явно собирались взять стагарт в клещи.