Ехать далеко не пришлось. Новая квартира находилась в доме на той же улице. Там было пять комнат и кухня. Обстановка в комнатах такая же спартанская. Никаких занавесок на окнах, никаких ковров или цветочных горшков на подоконниках. В двух комнатах стояли обычные кровати, в третьей, самой просторной, – два дивана, кресло и телевизор. Еще две комнаты пустовали. Жалюзи везде были опущены, и в комнатах царил полумрак. Существенное отличие от прежней квартиры состояло в том, что все вокруг блистало чистотой. Ванная была чисто вымыта, плита на кухне тоже блестела, и никаких запахов.

– Вот тут вы будете жить, – сказал Марат, – каждый в своей комнате. Чем не люкс? – загоготал он. – А ты, Арон, смотри, чтобы наши крысы сразу включились в работу!

Я вошла в меньшую из комнат и подняла жалюзи. Передо мной вырос белый купол «Глобуса». Странно, что я обрадовалась этому, я думала, что уже ничему обрадоваться не смогу.

Арон запер нас в квартире и пошел забирать оставшиеся вещи.

– Ну, Таня, что ты думаешь по этому поводу? – сказала я, когда за ним закрылась дверь. – Мы с тобой когда-нибудь освободимся от Марата?

– Надеюсь, – ответила она, но в ее голосе слышалось сомнение.

– Я тоже надеюсь, но у меня такое чувство, что это никогда не кончится.

– Ну, когда-нибудь кончится, – сказала Татьяна грустно.

– Иногда мне кажется, что семнадцать лет жизни в Трудолюбовке были всего лишь сном…

– А я уже и забыла свою прежнюю жизнь, – сказала Татьяна. – Хотя, ты знаешь, какие-то светлые моменты все равно помнятся. Например, я помню, как мама сказала мне о том, что у меня будет брат, братишка…

Слушая ее, я думала о том, сколько времени мы проживем в этой квартире. Сколько мы вообще проживем – год, два или три? А может быть, десять?

– Через десять лет я буду старухой, – сказала я. – Жизнь пройдет, будто корова языком слизнула.

– Ну, я не собираюсь торчать тут десять лет, – сказала Татьяна.

– Думаешь, освободишься раньше?

– Естественно, мне квартиру покупать. Я должна помочь моему брату.

– Тань, а почему тебе так важно вытащить брата из детдома? – удивилась я. – Ты же сама воспитывалась в детдоме, и ничего, не умерла. Почему тебе ради него нужно заниматься проституцией?

Татьяна не ответила. Вместо этого она побежала в туалет, а потом, судя по звукам, включила душ.

Я вздохнула и пошла на кухню. Кухня здесь была побольше и посветлее. В центре стоял круглый сосновый стол с шестью стульями, на которых лежали мягкие цветастые подстилки. Я открыла шкаф – там были все необходимые предметы: тарелки, чашки и ножи с вилками. На видном месте стояла банка с чайными пакетиками.

– Чаю хочешь? – позвала я Татьяну.

– Да, давай, – ответила она после некоторой паузы. Я поняла, что она плачет в ванной, и мне стало жалко ее. Возможно, с ее братом в детском доме произошло что-то ужасное, она ведь не посвящала меня в подробности. Я была не права, считая себя лучше Татьяны. То, что она сама выбрала проституцию как наиболее быстрый способ заработать деньги, вовсе не означало, что ей нравится это занятие. Мне стало стыдно.

Я достала из шкафа электрочайник и налила в него воду. На стол я поставила две чашки с блюдцами – одну голубую, другую желтую – и положила в них по пакетику с чаем. Через несколько минут чай был готов.

– Тань, иди сюда, – крикнула я.

Когда она зашла на кухню, глаза у нее были красные.

– Таня, прости меня…

– За что?

– За то, что обидела тебя.

– Да нет, ничего. Я просто подумала о братишке… Мы сидели друг напротив друга и молча пили чай. Татьяна через мое плечо смотрела в окно. Мне было ее жаль. И себя тоже. И мою бабушку.

Я вспомнила бабушку. Что она делает теперь? Как она себя чувствует? У нее болели ноги, и она уже не могла сама таскать воду. Кто ей помогает теперь? А кто колет дрова? Как она справляется там совершенно одна? И почему я не подумала об этом, когда отправлялась в Петербург? Почему я решила оставить мою бабулю одну в деревне? Я ее подвела. Вот за это, вероятно, и наказал меня Бог.

Вероятно, я подумала про Бога вслух, потому что Татьяна уставилась на меня с удивлением.

– Мне кажется, что Бога нет, – мрачно произнесла она. – А ты веришь в Бога?

– Не знаю. Раньше я не верила ни в какого Бога. Я была уверена в том, что каждый должен сам пробиваться в жизни и что только ленивые полагаются на помощь Бога.

– Слишком много в мире горя, чтобы Бог, если Он есть, был в состоянии всем помочь. Ему просто не успеть везде.

– Он не помогает, Он наказывает, карает…

– Что?

– Мне кажется, Бог наказал меня, – пояснила я свою мысль.

– Почему? Что-то я не поняла…

– А почему, по-твоему, я очутилась в этом дерьме?