– Да что ты такого сделала, Наташ? Ты что, убила кого-нибудь?

– Нет, не убила…

– Тогда за что Богу наказывать тебя? Я правда ничего не понимаю.

– За то, что я не подумала о своей бабушке, за то, что уехала из Трудолюбовки.

Татьяна внимательно посмотрела на меня. Было видно, что она о чем-то думает.

– За это нельзя наказывать, – сказала она строго.

– Ну, может быть…

– Если бы Бог был, Он должен был наказать Марата и Радика, но не тебя. Эти сволочи заслуживают того, чтобы живыми гореть в аду. Но они живут, и даже очень неплохо. И зарабатывают на нас хорошие бабки. Нет, я в Бога не верю! – Ее лицо исказилось от злости. Впервые я увидела Татьяну такой злой. – Я говорила тебе, что мои родители пили. Кажется, они пили все время, я не помню их в другом состоянии. Я была уже большой, когда родился братишка. Он громко кричал – почти круглые сутки, и папаша тряс его, чтобы заставить умолкнуть. Может, он тряс его слишком сильно, а может, и по другой причине, но братишка в три года стал умственно отсталым…

– Тань, ты что, вряд ли можно растрясти ребенка до такого состояния, чтобы он стал умственно отсталым, – сказала я. – Это генетика. Ты должна знать это из уроков биологии.

– Это ты учила биологию, а я и в школу-то почти не ходила. – Татьяна обиделась на меня и замолчала.

– Извини, пожалуйста, – попросила я. – Я больше не буду тебя прерывать.

– Однажды папаша так рассердился, что чуть не задушил Коленьку. Коля, мой братишка, плакал не умолкая. Вот отец и распустил руки, а мамы дома не было. Я страшно испугалась и стала тянуть папашу за брюки и бить его кулаками. Тогда он спустил штаны и… и… Татьяна начала всхлипывать. Дальше можно было не говорить, я и так все поняла, но ей все же хотелось выговориться.

– Самое ужасное, что он и потом приставал ко мне. Каждый раз, когда мамы не было дома, он наваливался на меня. Однажды я закричала, что обо всем расскажу маме. Тогда он избил меня, пригрозил выбросить из дому и пообещал вместо меня изнасиловать Колю…

Татьяна опять зарыдала. Я придвинула стул поближе к ней и стала гладить ее по голове. Она даже не плакала – выла по-собачьи.

– Никто никогда меня не утешал, – услышала я между всхлипываниями ее голос. – Никто. Я не помню, чтобы мама хоть разик погладила меня по голове. От нее я получала только зуботычины.

– Бедняжка, – я погладила ее по щекам, вытирая слезы.

– Ты счастливая, у тебя была бабушка, которая тебя любила. А меня никто не любил. Ты понимаешь? Никто на этой земле не любит меня!

– Нет, – возразила я. – Твой братик любит тебя наверняка. Ведь ты из-за него копишь деньги.

– Он еще мало чего соображает…

– И все равно тебя любит.

Татьяна перестала плакать, на лице ее появилась слабая улыбка.

– Ты права, он меня любит. И я буду работать вдвое больше, чтобы собрать нужную сумму.

– Таня, ты… Ты отсюда с деньгами не уедешь.

– Так ведь я уже скопила кое-что.

– Не верь Марату, он тебя обязательно надует. Он нехороший человек, злой.

– Я знаю, что он большая сволочь. Но он обещал…

– И ты веришь ему?

Татьяна вздохнула. Я больше ничего не успела сказать, потому что в квартиру вернулся Арон. Арон был добрым малым, но он мог сболтнуть Марату лишнего, и тогда нас ожидала порка.

– Чаи гоняете? – поинтересовался Арон из прихожей.

– Да, – ответила Татьяна. – Но здесь нет ни сахара, ни хлеба. Давай сходим в магазин.

– Уже поздно, скоро появятся первые клиенты, – засомневался Арон.

– Мы быстренько, успеем, – попыталась убедить его Татьяна.

Я поняла, что ей просто захотелось выйти на свежий воздух. Клиентам не нравятся заплаканные проститутки. А если кто-то из них пожалуется Марату, то он может наказать Татьяну и отобрать у нее деньги.

Арон с Татьяной вышли в ближайший магазин. Меня они боялись выпускать на улицу. На это существовал строгий запрет, и Арон, естественно, не рисковал.

Я подошла к окну и стала смотреть на «Глобус». Мой космический корабль стоял, укутанный туманом. На улице было серо и пустынно. Холодный ноябрьский ветер ударял в стекла. Ничего, будут еще солнечные дни.

Вскоре я услышала, как дверь открылась – вернулись Татьяна и Арон. Арон потащил на кухню пакеты с продуктами.

– Наташа, иди, помоги мне, – крикнул он.

Кем он был? Сторожем, который следит за двумя проститутками, за это ему платят деньги. Возможно, скоро нас станет больше, подумала я. Иначе зачем было переезжать в пятикомнатную квартиру?

Я вздохнула и пошла на кухню помогать Арону.

– Да, между прочим, я встретил по пути твоего любимого клиента, – сообщил он.

– У меня нет любимых клиентов, – отмахнулась я, вытаскивая пакеты с молоком, хлеб и масло.

– Ну тот, с кожаным портфелем, – засмеялся Арон. – Он работает в какой-то конторе в «Глобусе», но я не знаю точно, в какой. Представляешь, он увидел меня и рванул в сторону, как испуганный заяц.

– Извращенец чертов, – закричала и запустила в стену яйцо, которое только что достала из упаковки. Вниз по белому кафелю потек желток. Вытирать кафель я и не думала. Я бросилась в свою комнату и закрыла за собой дверь. Я не хотела больше видеть этого сучонка Арона с его поганенькой ухмылкой. Я не хотела больше ни с кем разговаривать, мне не хотелось больше ни есть, ни пить. И работать я больше тоже не буду. Я была сыта по горло работой.