— И… мама приняла ваше… приглашение… в Девоншир?

— Я очень благодарен ей за согласие, — герцог улыбнулся, — а так как пребывание госпожи Мэнсфорд у меня в доме в течение определенного времени, несомненно, послужит причиной многочисленных сплетен, она сделала мне еще одно одолжение, пообещав стать моей женой!

Лицо Алоиз выражало изумление.

Но прежде чем она смогла что-либо произнести, он уже открыл дверь и покинул комнату.

Какое-то время Алоиз не шевелилась.

Она была в состоянии только стоять и смотреть на дверь.

Невозможно было поверить ни тому, что она услышала, ни тому, что герцог говорил серьезно.

Ей и в голову никогда бы не пришло, что ее мать может снова выйти за кого-нибудь замуж, не говоря уж о человеке, которого Алоиз выбрала для себя,

— Это… неправда… этого не может быть! — шептала она. — Он, должно быть, шутит!

Но так шутить не пристало герцогу.

Да и забавной подобную шутку она ни в коей мере не находила.

В какой-то момент Алоиз показалось, что она не удержится от крика дикой ярости.

— Как могла мама увести у меня герцога?

Но потом она вынуждена была честно признаться себе, что, откровенно говоря, он никогда и не принадлежал ей.

— Но мама… мама… обойдя всех, станет герцогиней Кэрнторпской, хозяйкой замка и, помимо этого, еще дюжины других поместий! — размышляла она.

Она наденет диадему Кэрнторпов на церемонию открытия Парламента.

Тут Алоиз вспомнила, что герцог, а значит, и его супруга не собираются бывать в Вестминстере.

Значит, мать будет проводить время только в Девоншире, в беседах с герцогом о его питомнике лекарственных трав.

И ни о чем не думать, кроме цветов, одних цветов и еще раз цветов.

Когда Алоиз жила дома, ей всегда казалось, что нет ничего несноснее, чем материнские занятия цветами.

Сама она меньше всего на свете желала бы стать затворницей в Девоншире.

Вдали от Лондона, от балов, на которых она блистала.

Даже титул герцогини не смог бы восполнить потерю зрителей ее великолепия, ведь не перед садовниками же ей красоваться.

В этот момент Алоиз задумалась над тем, что говорил ей герцог о графе.

Все сказанное четко запечатлелось в ее сознании, она могла бы повторить это слово в слово.

Безусловно, такая жизнь соответствовала ее желаниям.

Быть равной среди придворных, государственных мужей и политиков.

Принимать знаки внимания и восхищения от иностранных послов, изо дня в день прибывающих в Виндзорский дворец и покидающих его подобно приливам и отливам.

Получать приглашения на все приемы и официальные банкеты, проходящие в Букингемском дворце.

Она уже видела себя плывущей через тронный зал.

Когда она склонится в поклоне перед принцем Уэльским, это будет самый изящный поклон и ни одна из присутствующих дам не сможет сравниться с ней.

А потом она станет женой губернатора.

Она прекрасно знала, что за этим следовало.

Как сказал герцог, губернатор и его супруга, представляющие Ее Величество в любой из британских колоний, получают по-настоящему королевские почести.

Алоиз знала, что ей будут низко кланяться, когда она будет входить в комнату.

Майкл и она будут первыми проходить к столу.

И, кроме того, во время представления гостей перед ней будут склоняться в поклоне, как перед самой королевой.

Внезапно она задумалась: а что, если после случившегося вчера вечером граф решил, что ее ответ окончателен.

Возможно, он уже покинул замок.

Она открыла дверь и побежала по коридору в холл. Дворецкого там уже не было, но лакеи были на своих местах.

— Вы не видели графа Элдерфильда? — спросила она, с ужасом ожидая, что сейчас узнает о его отъезде из замка.

Вместо этого один из лакеев указал куда-то сквозь раскрытую дверь:

— Его сиятельство только что отправился к озеру, миледи.

Алоиз проследила глазами в направлении его жеста.

Она смогла разглядеть широкоплечего мужчину, медленно удалявшегося от замка по ровной зеленой лужайке.

Мгновение она колебалась, затем повернулась к лакею:

— Дайте мне зонтик от солнца. Он подал ей зонтик.

Алоиз вышла на крыльцо.

Она раскрыла зонтик и, держа его над головой, очень медленно, с улыбкой на губах, двинулась в сторону графа.