Ира не добавила о докторе ничего нового.

– Да, Виктор Карпович очень хороший человек.

– А с кем он встречался до меня?

– Ни с кем.

– А с медсестрами?

– Не слышала.

– А жена его почему бросила?

– В Днепропетровск уехала с одним шофером.

– С шофером?

Вику, явно чего-то не хватало, если жена предпочла ему заезжего водилу.

Тем временем Таня прошла обследование в областной клинике, и ее признали относительно здоровой. Боль уже не возвращалась, хотя было еще неизвестно, способна ли она иметь детей. Проверить это Таня не могла, потому что они с Виктором продолжали спать в разных комнатах.

Зато док подробно рассказывал ей о том, что происходит у них на работе. Она была в курсе всех скудных больничных новостей, знала, что в ординаторской меняют линолеум, что медсестра Катя беременна и уходит в декрет и что главврач регулярно напивается с родственниками. Ей уже казалось, что если ей дадут в руки скальпель, она и сама сможет сделать операцию по удалению гнойного аппендикса. Но все это не приближало к ней Виктора настолько, чтобы он, наконец, снял с себя одежду и остался на ночь в ее комнате. Даже во время ее болезни он был ближе и роднее. Он целовал ее на перроне. Именно этот поцелуй вернул Таню в Удачную. Может, только смертельно больные вызывают у него какие-то чувства?

Что-то стало разлаживаться, еще не наладившись. Что-то не пошло. Тане казалось, что их совместная жизнь уже тяготит Виктора, и он просто – в силу своей щепетильности – не решается поговорить с ней начистоту. И она должна решать сама – за него и за себя, начинать ли тяжелый разговор или отложить его на неопределенное время.

Таня решила – отложить. Хотелось мира и покоя – пусть и ценой нарастающего раздражения. Хоть немного, хоть ненадолго, пока сердце выровняет свой дерганный ритм…

Наконец, Таня не выдержала. Вся недоговоренность, которая витала в воздухе между ними, стала давить и сделала невозможным их дальнейшее совместное проживание под одной крышей.

Не то чтобы Таня выбрала этот июньский вечер для серьезного разговора, а просто взглянула на комаров, влетающих в открытое окно, и заметила, ни к кому не обращаясь:

– Здесь еще и комары…

– Там, где ты жила, комаров не было?

– Нет. Всю «Фортуну» опрыскивали чем-то, чтобы гостей ничего не укусило.

На миг повисла тишина, а потом Таня кивнула.

– Я знаю, что ты хочешь этим сказать – мне лучше вернуться туда, откуда я приехала.

– Нет! – выдохнул он.

Она вскинула глаза. Выглядел док крайне огорченным и растерянным.

– Я не хотел этого сказать. Ни в коем случае! Я просто… вижу, как ты разочарована этим всем. Не знаю, Таня, как ты жила, в каких условиях, но по твоим покупкам, которые ты называешь пустяками, я вижу, что это была очень роскошная жизнь.

– За эту жизнь я заплатила сполна, – оборвала она резко. – И сейчас я с тобой.

– Да, но я вижу, что я не… не необходим тебе. Ты – обеспеченная, состоятельная, самостоятельная девушка. Ты можешь ехать, куда угодно, жить, где угодно, проводить время, где угодно. Можешь ехать за границу, можешь путешествовать. А моя жизнь – здесь, в этой глуши, на этом хуторе, как ты говоришь. И когда я вижу тебя здесь, всякий раз удивляюсь. Я не понимаю, что ты здесь делаешь. Зачем тебе это? Если только из благодарности за то, что я тебе помог в ту ночь, то… это мой долг, и благодарить меня не за что и не стоит.

Он отвернулся. Подошел к окну, закрыл его. Потом снова распахнул.

– Я люблю тебя, – сказала Таня.

– Сейчас ты разочарована провинциальной жизнью, – продолжал он, словно не слыша ее. – И я не хочу разочаровать тебя еще больше. Я хочу, чтобы… пока тебя не покоробило…

– Чтобы я уехала?

– Чтобы мы это все… прекратили. Я не подхожу тебе, Таня. Таня, жена Риги, – усмехнулся он чему-то. – Может, Рига подходил тебе больше. И ты должна встретить мужчину, который будет тебе более соответствовать…

– Но я люблю тебя.

Это было глупо. Она, решившая никогда в жизни не произносить этих слов, снова их повторяла, притом человеку, который стоял к ней спиной и не хотел взглянуть ей в глаза.

Фраза повисла в воздухе. Сумерки проникли в комнату, и никто из них не включал свет.

– Хорошо, – наконец кивнула она. – Я уеду.

– Нет! Я не то, не так…

Он обернулся. Вышло, действительно, что он указал ей на дверь.

Таня пошла к себе и снова стала собирать вещи в дорожную сумку. Вдруг вспомнила, что именно с этой небольшой сумкой уходила от Выготцева, когда все было так… грязно в ее жизни. Потом забрала ее из квартиры уехавшего в столицу Риги – все тогда было залито кровью и перепутано в ее сознании. А теперь она снова уходит… куда-то. Вникуда. От человека, который вернул ее к жизни и для которого она живет. Таня не может быть одна и не может жить сама для себя. Так она устроена.