– За то и ненавижу, что справедливости в жизни нет.

Она подошла к недопитой бутылке и налила себе в Танин стакан.

– А Колька, знаешь, бежит к нему: «Дядя Виталик, а где у коровы молоко?» Он же молоко только в пакетах и коробках видел...

Илона глотнула водку и поморщилась.

– Ну, у меня хоть любовники есть. А тебе – нельзя. Тебя он тогда за шкирку вышвырнет, как собачонку, которая на ковер написяла. Тебе – хуже.

Сделала еще глоток.

– Ладно, Танюха, держись. Сама подпряглась. А я вот до лета посижу и – на Канары. Отведу душу.

Выготцев вошел в комнату, и Илона повисла у него на шее.

– Соскучился по мне, моя кися? И я по тебе. Извелась просто. Давай никогда не расстанемся?

Выготцев чмокнул ее в макушку и посмотрел на Таню. Таня широко улыбнулась и кивнула. И Выготцев кивнул и подмигнул ей.

В комнату вбежала Маринка и закричала с порога:

– Папа, я видела живую корову! Она вот такая, вот такая большая, как ты!

Илона и Таня переглянулись, а Выготцев расхохотался и подхватил Маринку на руки.

– Моя ты умница. Моя ты маленькая...

Таня вышла из комнаты.

Первым делом Дим сорвал со столбов несколько объявлений «Сдается». Стал звонить с мобильного, но все квартиры уже были сданы, и он порвал объявки на клочки пожелтевшей бумаги. За гостиницу переплачивать не хотелось, но когда он все-таки решил осведомиться о ценах, то был приятно удивлен: номер стоил в шесть раз дешевле, чем в столице. Это было первое, что понравилось Диму в городе.

Готиница называлась «Спартак». Номер был одноместным, с ванной и туалетом. Дим бросил сумку и упал на кровать – рай, не иначе. Он мог себе позволить по меньшей мере два месяца оставаться в этом «Спартаке». Цель приезда – «знакомство с достопримечательностями». До курортного сезона было еще далеко, и администратор покосился подозрительно, но ни о чем не спросил. И его немногословность тоже понравилась Диму.

К вечеру он проснулся и сел в постели. Ночами Дим обычно не спал – встречался с Джином или таскался по барам. Но идти куда-то в первую же глухую и незнакомую здешнюю ночь он не решился. Стал смотреть в темное окно, пытаясь составить примерный план действий, но ничего не выходило, и план рассыпался на несвязные обрывки.

Утром солнце залило номер до самого потолка и выплеснуло Дима в город. Он огляделся, пытаясь нащупать ту невидимую ниточку паутины, которая должна была его опутывать. Носились домохозяйки с сумками, открывались магазины, Дим огляделся и не уловил нигде напряжения натянутой паутинной нити.

Продолжая приглядываться к городу, нырнул в одну из кафешек и стал пить кофе. Официантка ему улыбалась. И Дим улыбался, радуясь тому, что не перестал нравиться женщинам. С детских лет он привык ловить на себе восхищенные девичьи взгляды, то стыдливо упирающиеся ему в глаза, то откровенно сдирающие с него одежду. Черноволосый, высокий, кудрявый и синеглазый, очень спокойный парень, с уверенными жестами, плавный и энергичный. Он всегда был таким. И мало что могло выбить его из колеи. И эта история... и она... тоже не выбьет.

Официантка подошла снова, и Дим ослепительно улыбнулся.

– Подскажи мне, солнышко...

– Что? – с готовностью откликнулась она.

– Где у вас обычно отдыхают туристы?

Она пожала плечами.

– В «Фениксе», в «Коралле», в «Две тысячи», – перечислила несколько клубов. – Не знаешь, куда податься?

– А где центральный рынок?

– Через квартал. Там, – она кивнула головой в сторону отъезжающего за окном переполненного троллейбуса.

Он поднялся, и она разочарованно вздохнула.

– Я буду бывать у вас, – кивнул Дим и расплатился. – Похоже, задержусь в вашем городе.

– У нас очень хорошо, – торопливо заверила она. – У нас есть драмтеатр, кинотеатр «Победа», два института.

– И заводы...

– Да, все остальное – заводы...

– Тебя как зовут?

Вдруг она ему понравилась. Не очень высокая, рыженькая, с веснушками на курносом носике. Патриотка своего города...

– Юля, – сказала она.

– Дим, – он протянул руку.

Взял ее розовые пальчики и поднес к губам.

– Спасибо за кофе.

Она просияла. Все было по-прежнему хорошо... Эта история... Таня... уже не имела над ним никакой власти, ушла в прошлое, исчезнувшее за первым поворотом. Словно мелькнула какая-то тень и пропала, как фантом. Как он мог поверить в ее существование? Не давая себе сосредоточиться на воспоминаниях о недавней боли, он пошел пешком на рынок и влился в толпу покупателей.

Рынок был и продуктовый, и вещевой. Дим прошел мимо банок консервов и майонеза, осмотрел киоски обмена валют, и, как это обычно и случалось под его пристальным взглядом, картинка суетного рынка замерла и повернулась своей обратной, изнаночной стороной. Движение остановилось.